Сделано в Швеции - Стефан Тунберг

Карлстрём хотел было подхватить свои сумки и уйти, но передумал, достал живого, испещренного черными пятнышками омара с клешнями, перехваченными резинкой.

– Мой вечер, Джон. Домашние равиоли. Листик базилика на каждый кружок пасты. Поверх кладешь свежего омара, тертые трюфели, солишь, сбрызгиваешь оливковым маслом. Сворачиваешь каждый кружок полумесяцем, крепко сдавливаешь края, запечатываешь. Дети в восторге.

Джон улыбнулся боссу, который каждую пятницу под вечер ходил на эстермальмский рынок попробовать кусочек сырого антрекота, а после сидел в кафе, сокрушаясь, что цыплята на свободном выгуле, откормленные кукурузным зерном, попали под запрет ЕС.

Один человек с омарами, клешни у которых стянуты резинкой. И второй, которому предстоит разбираться с вооруженным нападением на инкассаторскую машину.

У тебя выходные, каких ты хотел. А у меня – каких хотел я.

* * *

Феликс не мерз, хоть и был голышом. По той же причине, по какой не выстрелил в черный автомобиль, прежде чем тот развернулся.

Все дело в спокойствии, его спокойствии.

Если бы Лео, на три года старше его, принявший главный удар на себя, – если бы Лео лежал вместо него на холме, он бы наверняка выстрелил, просто на всякий случай. А будь здесь Винсент, четырьмя годами моложе его, Винсент, которого все оберегали, которому позволяли быть ребенком, он пальнул бы из-за паники. А Яспер, которому ужасно хотелось быть четвертым братом, пальнул бы оттуда просто потому, что имел возможность.

Феликс обвел взглядом темный лес и темную воду.

Стоя босыми ногами на влажной скале, надел облегающий гидрокостюм, тонкий, с короткими рукавами и штанинами, чтобы уменьшить плавучесть, – скоро придется нырнуть.

С незажженным фонариком в руке он всматривался в поверхность озера, но видел лишь длинные волны с пенными барашками, плещущие на ветру.

Тихо. Даже чересчур тихо.

Может, ветер гасит шум резиновой лодки с мотором?

Он послал фонариком три зеленые вспышки.

Сигнал.

* * *

Сначала возникла плавная дуга бухты, затем выступ мыса и линии электропередачи, соединяющие берега, точно бельевые веревки над головой, затем отвесные скалы – и вон там, впереди.

Там.

Все еще далеко, за прибрежными деревьями, но Лео сумел разглядеть, зеленый свет, три вспышки.

– Винсент?

– А?

– Меняемся местами.

Лео заранее тренировался в навигации среди такой темноты. Напоследок они будут идти близко к берегу, маневрируя между невидимыми во мраке острыми камнями. Он сбросил скорость, повернул раз и другой.

– Черт, дело сделано! – воскликнул Яспер, обняв Винсента за плечи. – Никто еще так ловко не угонял инкассаторский броневик! Ты чего, Винсент? Плохо себя чувствуешь?

– Я? Ты же чуть меня не пристрелил.

– Тебе было велено остаться при лодке. Почем я знал, что ты прибежишь?

– Если б я вас не предупредил, если б я…

– Уймитесь. Оба, – сказал Лео. – А ты, Яспер, сними парик, спрячь его в сумку и умойся.

Лео еще немного замедлил ход. Винт медленно вращался в черной воде, когда он заложил широкий вираж вокруг скалы, а затем обогнул небольшой взгорок. Три вспышки. Зеленый сигнал стал ярче. Лео направил лодку прямо на него. Цель – скала с двумя тощими соснами. Там стоял Феликс, босой, в гидрокостюме.

Они на месте.

Все выпрыгнули на берег, с тремя автоматами и инкассаторским мешком, а Феликс извлек из высокой травы четыре одинаковые адидасовские сумки, где лежали джинсы, рубашки, куртки и хоккейные клюшки. Он надел ласты и маску, и все принялись заполнять резиновую лодку большими камнями, которые он подкатил к берегу, а затем обвязал каждый длинной веревкой и присоединил к мотору.

Лео, Винсент и Яспер вытолкнули лодку в холодную воду навстречу Феликсу, который поплыл рядом. На середине бухты он подтянулся на борт и большим ножом стал кромсать резину. Воздух с шипением рвался наружу, лодка начала тонуть.

Медленно уходила под воду.

Обзор у Феликса был невелик, ограничен расстоянием вытянутой руки, но он знал, что, согласно карте, глубина озера здесь десять метров, и проводил лодку на глубину трех-четырех метров, после чего поднялся на поверхность. Они столько раз плавали здесь в детстве, плавали, ныряли, высматривали несуществующие клады, даже не приближаясь к озерному дну из голубой глины – как по заказу, чтобы лодка увязла.

* * *

Прихватив рапорт об ограблении инкассаторской машины, Джон Бронкс поспешил в гараж полицейского управления, к своему автомобилю, затем проехал через мост Вестербру, остановился и съел сосиску в “Севен-илевен” – четыре сотни калорий, на поглощение которых ушло ровно столько же времени, как на зачитывание рецепта равиоли с омаром. Когда он миновал Сканстулль, народ направлялся навстречу пятничному вечеру – переход из одной жизни в другую, система коллективного вознаграждения.

Час семь минут назад он получил рапорт. Двадцать две минуты в машине. Конечно, двое грабителей в масках, угнавшие автомобиль с инкассаторами, уже далеко.

Бронкс прибавил скорость, но мысли по-прежнему были заняты делами на столе. Муж до смерти забил жену, а потом сидел, дожидаясь полиции, он не мог совладать с ужасом одиночества, и когда бил ее, одиночество только росло. Отец привел сына к врачу и заставил ребенка врать, что травмы, нанесенные книгой в твердом переплете, якобы получены из-за того, что скейтборд не захотел скатиться по перилам, как он надеялся. А третий молчал при виде фотографий избитой им продавщицы, ведь он свято верил, что держал себя под контролем и при желании мог остановиться в любую минуту. Бронкс допрашивал их всех на этой неделе. И все они признались.

Со скоростной автострады, где пятничный ажиотаж мало-помалу стихал, он свернул на шоссе поуже, ведущее в стокгольмское предместье Шёндаль, миновал многоэтажные жилые постройки, потом небольшие дома и выехал на безлюдный берег бухты. Вернее, на обычно безлюдный берег. Сейчас там стояли три полицейские машины, скорая и открытый инкассаторский автомобиль.

У тебя выходные, каких ты хотел. А у меня – каких хотел я.

Над головой урчал вертолет, поодаль лаяли собаки. С ними он встретится позже. Сперва белый бронированный автомобиль. Он прошел туда, увидел пять пулевых отверстий в боковом стекле и запекшуюся кровь на подбородке и на шее лежащего инкассатора, врачи скорой стояли рядом – телесные повреждения невелики, но психические раны не залечить никогда.

– Пока нельзя.

Молодая женщина в зеленой форме с красным именным бейджиком на груди сперва кивнула Бронксу, потом кивком показала на лежащего инкассатора, который невидящим взглядом смотрел по сторонам, его мозг отключился, чтобы не отказать совсем.