Евангелие от Сатаны - Патрик Грэхам

Вертолет итальянской армии на максимальной скорости мчится на север. В задней части салона сидят Кроссман и Валентина. Оба любуются извилистой линией Тибра, который вьется по долинам Умбрии. Самолет только что пролетел над Перуджей. Разрезая ледяной воздух, он мчится к горной цепи Апеннин, отроги которой видны вдали. Кроссман закрывает глаза. Он думает о Марии. Он сердится на себя за то, что увел ее из бостонской больницы и запихнул в этот проклятый самолет, летевший на Денвер. Он знал, что Мария пойдет до конца. И знал, что у нее есть способность видеть мертвых и занимать место жертв, смерть которых она расследовала. Мария нашла евангелие. И конечно, это стоило ей жизни. Это случилось из-за ее треклятого дара. Из-за того, что Кроссман притворился, будто забыл о его существовании.

За шесть лет, что он и Мария работали вместе, они говорили о ее даре всего лишь раз, на праздничном обеде в Белом доме, — и к тому же тихо, чтобы никто другой не услышал.

Кроссман в тот вечер был навеселе. Лишь для того, чтобы поддразнить Марию, которая стояла в стороне, он спросил ее, не видит ли она мертвецов среди живых в этих огромных гостиных, где сливки вашингтонского общества отхлебывают из бокалов шампанское по тысяче долларов за бутылку. Она вздрогнула и спросила:

— Что вы сказали?

— Мертвецы, Мария. Знаете, генералы времен войны Севера и Юга — Шерман, Грант или Шеридан. Или этот милый старина Линкольн. А еще лучше — этот старый проститут Гувер. Никогда не знаешь, что может случиться. Вдруг он до сих пор бродит здесь в своих гетрах?

— Вы выпили лишнего, Стюарт.

— Блин, это верно. Я действительно выпил. Так вы видите или нет мертвецов среди всех этих типов?

Мария кивнула: «Да». Сначала он подумал, что она шутит. Потом он встретился глазами с печальным взглядом ее серых глаз и понял, что это была не шутка.

— Сегодня здесь только один мертвец — женщина, — ответила она.

Кроссман еще пытался шутить, но уже без удовольствия.

— Она хотя бы красивая? — спросил он Марию.

— Очень красивая. Она рядом с вами. Она смотрит на вас. На ней синее платье и браслет с агатами.

В ноздри Кроссмана проник запах лаванды, и слезы выступили у него на глазах. В его сердце была огромная рана, которая никогда не заживет. Двенадцать лет назад его жена Сара разбилась насмерть в автомобиле, и вместе с ней погибли трое их детей. Четыре обгоревших трупа в «бьюике», который был так сплющен ударом, что остатки могли бы поместиться в ванне. Незадолго до смерти жены Кроссман подарил ей браслет с агатами. И об этом никто не знал.

После смерти Сары Кроссман топил свое горе в работе, как другие в алкоголе. Именно поэтому он так быстро поднялся по служебной лестнице ФБР.

Увидев, как взволнован ее шеф, Мария положила руку на его ладонь. Кроссман пробормотал несколько слов — глупых, поскольку речь шла о мертвой.

— Она… хорошо себя чувствует?

— Да.

За этим последовало молчание, во время которого Кроссман сжимал руку Марии. Потом он спросил еле слышно дрожащим голосом:

— Ей нужно что-нибудь?

— Нет. Это вам она нужна. Она пытается говорить с вами, но вы ее не слышите. Она пытается сказать вам, что уже двенадцать лет она рядом с вами. Не всегда, а время от времени. Она возвращается, проводит возле вас одну минуту, а потом уходит.

Чувствуя, как слезы переполняют его глаза и вытекают из них, Кроссман вспомнил все минуты, когда он чувствовал странные порывы легкого ветра с ароматом лаванды. Этот аромат он ощущал и тогда — в огромной гостиной Белого дома, где рекой лилось спиртное.

— Что она говорит?

— Она говорит, что счастлива там, где находится сейчас, и хочет, чтобы вы тоже были счастливы. Она говорит, что не страдала, когда умерла. Дети тоже не страдали. Она говорит, что теперь вам надо забыть ее и что вы должны снова начать жить.

Кроссман всхлипнул, но сумел подавить плач.

— О боже! Мне ее так не хватает.

Молчание.

— Вы… можете сказать ей, что я попытаюсь?

— Вы сами должны сказать ей это. Она здесь. Она слушает вас.

— А потом?

— Что «потом»?

— Она вернется?

— Каждый раз, когда она будет вам нужна, она будет рядом. А потом, когда-нибудь, когда ваша боль пройдет, она уйдет.