И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

если Клэр все расскажет, то это непременно дойдет и до ушей Хозяина, и уже тогда шансов на спасение не будет никаких. Шпрехшталмейстер давно испытывает к Алексу крайне негативные чувства, и уж точно не упустит прекрасную возможность избавиться от него. Дело все в том заключалось, что Алекс, получив должность постоянного дежурного врача Большого шапито, стал слишком вольнодумно и своенравно себя вести. Часто мнение свое высказывал по поводу и без, обсуждал решения Хозяина со всеми подряд, оспаривал распоряжения Буайяра. Это настроило против него почти всю цирковую «элиту». Да и Клэр он изрядно поднадоел. Поэтому действовать надо было очень и очень быстро. Поскольку разговора никакого не получится, это очевидно, метод сокрытия существования Апельсинового клуба оставался всего один, и он сильно не нравился Моррейну. Требовалось Клэр устранить как опасного переносчика информации. Чтобы не стоять на одном месте у входа в шатер-столовую, Алекс отправился к себе, и по дороге обдумывал, как можно было нейтрализовать угрозу, исходившую от бесстрашной девушки. Одним из способов реализации этого метода было лишение Клэр возможности говорить. Отрезать язык и при этом сохранить жизнь – достаточно гуманно, по сравнению с остальными способами. Алекс посмотрел на большой купол одного из Малых шапито (их в цирке имелось три), и неожиданно понял, что первый способ невозможен по ряду причин. Назвать стоит лишь причину самую банальную и быстрее всего приходящую в голову – если Клэр отрезать язык, то лишь страх сможет помешать ей донести на Алекса, потому что руки у нее при этом сохранятся, да и вопросов очень много возникнет у тех, кто будет выяснять причину происшествия с языком. Поэтому он отбросил этот способ и стал думать дальше. Солнечный свет слепил его глаза и напекал голову, мешая нормально размышлять. Тем не менее, добравшись, наконец, до своего шатра, он, недолго думая, схватился за графин, наполненный газированной жидкостью желтоватого цвета, и наполнил стакан, после чего медленно его осушил. Жидкостью этой был пуаре, очень популярный напиток, особенно на севере Франции, представлявший собой грушевый сидр, слабоалкогольный и очень сладкий. Моментально взбодрившись и оказавшись в прохладном шатре, Моррейн вновь взялся за мучительные раздумья, не приносившие радости ни ему, ни, вероятно, вам, дорогие читатели. И вот, в процессе раздумий, Алекс не смог придумать ничего более оригинального, чем применить способ самый простой, и в то же время самый опасный – убить Клэр. Он пришел к этой мысли очень осторожно, ведь до этого ему никогда не приходилось решать проблемы такими методами. Даже Густава Лорнау он формально не убивал, а лишь помог отойти быстрее. Если рассматривать с этой стороны, то получится, что ему вообще приходилось впервые совершать настоящее убийство. Но не совершить его он не мог. Просто потому, что иначе смерть настигнет его, и очень скоро. А дело Апельсинового клуба оставить нельзя было, его деятельность достигла практически той необходимой точки, когда можно было начинать активные действия. Началась гонка за жизни, в которой участвовали двое сотрудников цирка – Клэр и Алекс. И каждый из них понимал, что имеет теперь возможность забрать жизнь другого. Страшное дело, правда?

Этим утром доктор Скотт по просьбе Хозяина осматривал его раньше обычного – в семь часов утра. Пьер Сеньер чувствовал себя гораздо лучше, болезнь отпускала, и он даже нашел в себе силы просмотреть финансовую документацию, что с вечера лежала на столе. Герман же смешивал жидкости в маленьких скляночках, пытаясь создать необходимое лекарство. В один момент Сеньер отложил бумаги и посмотрел на Скотта.

– Герман, – обратился к доктору Хозяин, – как дела с твоим сыном?

Вопрос Хозяина ввел Германа в ступор. Никогда прежде от Пьера Сеньера нельзя было дождаться подобного вопроса, поскольку все понимали, что ему было все равно на семьи и личную жизнь сотрудников цирка. Сеньер разъедал своим потусторонним взглядом доктора Скотта, нетерпеливо дожидаясь ответа.

– Насколько мне известно на нынешнее утро – он пребывает в здравии, – робко произнес Герман. Он очень быстро моргал и дышал, – мы несколько дней, к сожалению, не общались, однако я с полной уверенностью могу заявить, что он не подведет вас сегодня. Так же, как и всегда.

– Чудесно, – мрачно, без улыбки сказал Сеньер и вновь взял документы.

Пока Скотт продолжал что-то творить с настойками, а Сеньер изучал финансовую документацию, от которой у него уже болела голова, Жан Ларош отлучился к выходу, поскольку его позвал один из лакеев Хозяина. Все верно, у Хозяина имелись свои лакеи, служившие только на территории его своеобразного особняка и только ему, более никому другому. Их назначение было, в основном, связано с контролем за тем, что Хозяин ест, что пьет, во что одет, как хорошо подстрижен и умыт. Также лакеи выполняли роль внутренних охранников – они доносили самому Сеньеру, либо же Ларошу о посетителях. Помимо всего прочего, в их обязанности входило обеспечение в шатре достаточного количества света и кислорода, то есть ни в коем случае не должно быть темно и душно. Хозяин не выносил подобных условий и был очень требователен. Так что же с тем лакеем?

Он позвал Лароша, чтобы сообщить о посетителе. Чуть позже Ларош зашел в покои (назовем это так) Хозяина и сообщил, что прибыл Мишель Буайяр. Сеньер вновь отложил уже ненавидимые им документы и легонько кивнул головой, давая добро. Буайяр вошел очень тихо, будто в королевскую библиотеку. В руке у него была приличная стопка других документов, взглянув на которые, Сеньер недовольно отвел взгляд.

– Мой господин, позвольте пожелать доброго утра, – с особой учтивостью сказал Буайяр и подошел ближе, к ложу Хозяина, – вы сегодня достаточно рано пробудиться изволили, это добрый знак.

– Здравствуй, Мишель, я молю Господа о том, чтобы уже сегодня он подарил мне возможность подняться с постели, – произнес Сеньер и ядовито улыбнулся, – я не могу уже жить под постоянным надзором этого…врача…

– Даст Бог, вы завтра поправитесь, мой господин, – сказал Герман, находившийся уже в другой комнате шатра.

– Боже, надоело. Зачем пришел столь рано, Мишель? – поинтересовался Хозяин у шпрехшталмейстера.

– Хотел напомнить о визите мэра Дижона сегодня к нам. Он придет посмотреть на выступление бен Али.

Сеньер устало вздохнул.

– Как я мог забыть об этом…чертова простуда! Голова не работает вовсе! Я эти твои финансовые отчеты сорок минут разобрать пытаюсь, объяснишь мне значение выделяемых выплат на обеспечение финансирования отдельных малых цирковых отраслей? Что это такое вообще?

– Это финансирование сувенирных лавок и игрушечных мастерских, – монотонно ответил Буайяр.

Сеньер вздернул брови, закрыл глаза, а губы втянул так, что проглядывался рельеф зубов.