Чтиво - Джесси Келлерман

Ужинали в том же итальянском ресторане — пили то же дивное вино и уминали пасту. Карлотта была необыкновенно хороша, мерцающие свечи смягчали ее лепные черты.

— Наверное, ты весь в делах, — сказала она.

— Иногда.

— Ты приезжал. В книжном магазине я видела афишу.

За ужином Пфефферкорн чуть расслабился, однако под ее немигающим взглядом страх его вновь раздулся в воздушный шар; теперь он крепился, а шар с ужасом ожидал гибельной встречи с булавкой.

— И не позвонил, — сказала она.

Пфефферкорн промолчал.

— Почему?

— Не хотел расстраивать.

— Чем, скажи на милость?

— Мы как-то неладно расстались.

— Тем паче стоило позвонить.

— Прости.

— Глупый. Прощаю.

Официант подал десертное меню. Дождавшись его ухода, Пфефферкорн отважился на вопрос о том, что камнем лежало на сердце:

— Ты читала?

Карлотта смотрела в меню:

— Конечно.

Пауза.

— И что?

Она подняла взгляд. Откашлялась.

— Ведь я говорила, в триллерах не разбираюсь. Могу сравнивать только с вещами Билла. По-моему, очень хорошо.

Пфефферкорн ждал.

— И все?

— Ох уж эти писатели. Говорю же: очень хорошо.

Он жаждал не похвалы. Освобождения от бремени. Пфефферкорн внимательно разглядывал Карлотту, пока та вслух размышляла, брать ли десерт. Он высматривал знак. Какой-нибудь особый прищур глаз. Поджатые губы. Наклон головы, выдающий затаенную гадливость. Он выжидал, но Карлотту, похоже, заботило лишь одно: сколько калорий в клубничном сабайоне. Сначала он не осмелился поверить. Но оно не исчезло. Оно, в смысле, ничего. Ничего не было. Карлотта знать не знала о его поступке. Неправда плохого романа сейчас стала правдой. Возникла мысль, что в реальной жизни неправда плохих романов встречается гораздо чаще, нежели правда хороших, потому что хорошие романы преображают реальность, а плохие ее копируют. В хорошем романе мотивировки Карлотты стали бы гораздо сложнее подлинных. Там она бы приберегла свои обвинения до подходящей минуты, чтобы застать врасплох. А в никудышном романе жизни она просто ничего не знала. Вот и конец всем мучениям. Бог с ним, что ей не понравились «Кровавые глаза». Книга-то, считай, не его. Хотелось скакать, хотелось петь. Спасен. Свободен.

— Синьора?

Карлотта отложила меню и заказала капучино.

— Синьор?

— И мне, — сказал Пфефферкорн.

Официант отбыл.

— Если ты знала, что я в городе, почему не пришла на встречу? — спросил Пфефферкорн.

— Не хотела расстраивать.

— Это моя отмазка.

— Думала, ты на меня сердишься.

— Вовсе нет.

— Резонное предположение в свете нашего последнего разговора.

— Интересно. Когда я тебя превратно понимаю, я глупый, а когда заблуждаешься ты, это резонное предположение. Почему так?

— Потому что.

— Ясно.