Совиные врата - Андреас Грубер

Но насчет Гарпуна я был уверен: он еще доставит нам неприятности. При всей своей очевидной силе он казался непредсказуемым — как бочонок с порохом, у которого слишком короткий фитиль и который стоит слишком близко к огню. Это читалось в его взгляде.

Когда Гарпун думал, что за ним не наблюдают, он прикладывался к фляге, спрятанной под плащом. Ел он мало и уже теперь выглядел изможденным, хотя наше путешествие только начиналось.

Спустя некоторое время я поднялся с бочонка и побрел к берегу — посмотреть, не покажутся ли тюлени или корабли. Мне нужно было отвлечься.

В нескольких сотнях метров от лагеря я сел на камень, стал смотреть на волны и записывать в дневник стихи. Вскоре послышались приближающиеся шаги. Это была Марит. Она села рядом.

— Вы не устали? — спросил я.

Она покачала головой. Длинные светлые волосы были стянуты в хвост.

— Мне еще нужно привыкнуть к полуночному солнцу.

Марит вытянула шею и сощурилась от яркого света.

Я кивнул. Мы находились более чем в полутора тысячах километров к северу от ее родины, и в августе здесь, наверху, почти не бывало сумерек. Мне тоже было нелегко перестроиться, но к вечеру я уставал так, что спал как убитый.

— Мои братья советовали мне…

Я так и не узнал, что именно они ей советовали, потому что на полуслове раздались первые выстрелы. Это мог быть только Гарпун. Проклятый норвежец!

Я поспешно убрал книгу. Мы побежали к палаткам. Издалека по льду уже доносился встревоженный собачий лай.

Подбежав ближе, я увидел лагерь. Он был заляпан кровью. К счастью, никто из людей не пострадал, и все же от этого зрелища меня замутило. Гарпун подстрелил гренландского тюленя, который слишком близко подобрался к стоянке.

— Что это значит? Вы с ума сошли?

В ярости я встал перед мужчинами.

— Я предупредил остальных.

Гарпун виновато поднял руку. В другой он держал топор. Его олений плащ был забрызган кровью.

— Запах горящего жира приманил тварь.

Он снова занес топор над головой, собираясь выпотрошить животное.

Эта огромная бойня выглядела омерзительно. Я словно оцепенел, глядя на лед, залитый красным; после трех дней среди белизны такое зрелище казалось настолько нереальным, что я не мог поверить собственным глазам.

Хансен положил мне руку на плечо, чтобы отвести в сторону.

— Так надо, — проворчал он. — Мясо пойдет в провиант, отходы — собакам.

У меня скрутило желудок при одной мысли о том, как хаски будут рвать внутренности. Я втянул холодный воздух, потом посмотрел на Марит. Она, похоже, тоже понимала неизбежность происходящего.

Именно тогда я впервые услышал крик полярной совы. Над нашими головами летела особенно крупная, великолепная птица — самка, в длину наверняка сантиметров семьдесят, с размахом крыльев больше полутора метров.

Она кружила над кровавой лужей и неумолчно кричала, наблюдая за нами.

Краем глаза я заметил, как Гарпун вскинул ружье, целясь в птицу.

— Опусти! — крикнул я.

Озадаченный Гарпун опустил ствол.

— На сегодня довольно.

Словно догадавшись, что только что избежала смерти, полярная сова взмыла вверх и исчезла в низко нависших облаках. Ее появление не давало мне покоя.

Вечером, сидя в палатке, я вытащил из рюкзака книгу о фауне Гренландии. И действительно нашел там кое-что о полярной сове. Естествоиспытатель Якобсен называл ее кочующим выживальщиком, поскольку она приспосабливается к тому корму, который доступен в данный момент.

Среди прочего к ее основной добыче относятся лемминги. Следовательно, эти грызуны должны были водиться где-то поблизости.

Ко мне подошла Марит.

— Что вы читаете?

Я показал ей книгу, но она только поморщилась.

— Терпеть не могу сов.

— Не можете? — переспросил я.

Она пожала плечами.

— Они жуткие. Могут голову кругом повернуть.

— На три четверти оборота, — поправил я.

— По мне, и этого достаточно, чтобы было жутко.

Когда несколько часов спустя я без ужина забрался в спальный мешок, я слышал, как мужчины ходят по лагерю и то там, то здесь поправляют груз на санях. Марит была с ними.

С Хансеном она говорила по-немецки, с Вангером — по-норвежски. Голос у нее был приятный, мягкий.

Невольно я подумал о Вене — и о Кати. Что она сейчас делает? Возможно, как раз думает обо мне, своем отчаянном искателе приключений, как она назвала меня незадолго до отъезда.

Но каким же в действительности я был изнеженным слабаком, если едва не вывернулся наизнанку при виде мертвого тюленя.

С завтрашнего дня я попытаюсь приспособиться к суровым привычкам этих людей. Чтобы выдержать то, что я задумал, мне надо стать таким, как они, — и таким же невозмутимым, как Марит.

Примечания переводчика:

Каюр — погонщик ездовых собак, управляющий упряжкой.

Полуночное солнце — природное явление за Полярным кругом, когда летом солнце не заходит за горизонт.

Лемминги — мелкие северные грызуны, важная добыча для полярных хищников, в том числе сов.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 12

Около пяти утра меня разбудил запах крепко приправленного супа. Желудок тотчас громко заурчал. В эту минуту я, кажется, мог бы проглотить целого медведя. В палатке клубился пар: Вангер доваривал остатки тюленьего мяса.

Я выбрался из спального мешка, и Хансен протянул мне миску.

— Ешь. Силы тебе ещё понадобятся.

Голод заставил меня забыть обо всём. Я жадно хлебал из жестяной плошки.

— Как погода? — спросил я.

— Стало хуже.

Хансен вышел наружу.

Сразу после еды мы тронулись в путь. Мои сани были тяжело нагружены тюленьим мясом. И всё же собаки, полные сил, дружно налегли на упряжь: Гарпун успел как следует их откормить. Я тоже подгонял животных.

Но чем дальше мы уходили, тем свирепее становилась непогода. В тот день я пережил самый страшный буран за всё наше путешествие. Губительный ветер с невероятной скоростью нёсся над ледяной равниной, гоня перед собой лютый холод из полярных областей.

Мне приходилось натягивать шапку до самых глаз и прижимать подбородок к груди, чтобы ледяная крупа не рассекла щёки. Я щурился, надеясь, что хаски сами пойдут по следу Самсона, но слепящий свет пробивался сквозь очки и жёг под веками. Всего четыре дня на льду —