Без жалости - Том Клэнси

Какого черта, подумал Макензи. У Хикса есть допуск, и потому специальный помощник мог продемонстрировать перед кем-то свою весомость. Две минут спустя он рассказал Хиксу об основных направлениях операции «Зеленый самшит».

— Сэр, но ведь это вторжение; — напомнил ему Хикс, спокойно и рассудительно, несмотря на струйки холодного пота, стекающие! по спине и комок в желудке.

— Полагаю, что они могут так подумать, однако я придерживаюсь другой точки зрения. Насколько я припоминаю, они вторглись в три суверенные страны.

— Но мирные переговоры — вы сами говорили об этом! — В голосе Хикса звучала настойчивость.

— Да наплевать на эти переговоры! Черт возьми, Уолли, там наши люди, американские офицеры, и то, что им известно, жизненно важно для национальной безопасности. К тому же, — на его лице появилась улыбка, — я помог убедить Генри в необходимости этой операции. — Если она закончится успешно.., подумал Макензи.

— Но...

Макензи поднял голову. Неужели этот мальчишка не понимает?

— Но что, Уолли?

— Это опасно.

— Война — вообще опасное дело, неужели ты не знаешь?

— Сэр, насколько я понимаю, мне разрешено быть откровенным у вас в кабинете?

— Конечно. Уолли. И будь откровенен.

— Переговоры о мире находятся сейчас на весьма деликатном этапе...

— Мирные переговоры всегда очень деликатны. Верно? Продолжай, — заметил Макензи, получая немалое удовлетворение от своих педагогических наставлений. Может быть, ему удастся чему-нибудь научить этого юнца.

— Сэр, мы потеряли уже слишком много людей. И убили больше миллиона вьетнамцев. И ради чего? Разве мы чего-нибудь достигли? Или кто-нибудь извлек из того пользу? — голос Хикса звучал почти умоляюще.

В этих доводах не было ничего нового, и Макензи устал отвечать на них.

— Если ты хочешь, чтобы я объяснил, как мы вляпались в это дерьмо, Уолли, то напрасно тратишь свое время. Ситуация была безнадежной с самого начала, но это начала не теперешняя администрация. Когда нас избирали, то нам поручили покончить с этим раз и навсегда, убраться к чертовой матери из Вьетнама.

— Совершенно верно, сэр, — согласился Хикс. — Это и есть моя точка зрения. Но проведение такой операции ухудшит наши шансы на окончание войны. Мне кажется, что это ошибка, сэр.

— О'кей. — Макензи успокоился и снисходительно посмотрел на своего помощника:

— Твоя точка зрения может — нет, я буду щедрым — имеет право на существование. Но как относительно военнопленных, Уолли?

— Они поставили на карту свои жизни — и проиграли, — ответил Хикс с хладнокровием молодости.

— Ты знаешь, подобная независимость во взглядах может произвести впечатление, но только не на меня. Между мной и тобой, Уолли, есть разница — мне приходилось воевать, а тебе нет. Ты никогда не служил в армии, Уолли. Очень жаль. Служба в армии могла бы тебя кое-чему научить.

Хикс искренне не мог понять, какое отношение к делу имеет то, служил он в армии или нет.

— Не знаю, чему это могло бы меня научить, сэр. Я не смог бы закончить университет.

— Жизнь — это не просто книга, сынок, — произнес Макензи, добавив это обращение, чтобы придать своим словам теплоту. Однако вместо этого фраза прозвучала как-то снисходительно. — В реальной жизни у людей в жилах течет кровь. У них есть чувства, мечты и семьи. У них есть жизнь. В армии, Уолли, ты узнал бы, что люди могут и не походить на тебя, но все равно остаются людьми, и раз ты служишь в нашем правительстве, представляющем интересы людей, было бы неплохо, если бы ты запомнил это.

— Да, сэр. — Что еще мог он сказать? Хикс понимал, что не сможет взять верх в подобном споре. Проклятье, ему так нужно поговорить с кем-нибудь об этом.

— Джон! — Две недели ни слуху ни духу. Она боялась, что с ним что-то случилось, но теперь ей в голову пришла противоречивая мысль: вот он, живой и здоровый, а занимался, наверно, делами, о которых лучше не думать.

— Привет, Сэнди. — Келли улыбнулся, глядя на нее. Он снова был одет в приличный костюм — галстук и голубой блейзер. Это было настолько очевидной маскировкой и так отличалось от его облика при их последней встрече, что даже его появление встревожило ее.

— Где ты был? — Сэнди жестом пригласила Келли войти, опасаясь, что соседи могут его увидеть.

— Занимался делами, — уклончиво произнес Келли.

— Какими? — Настойчивость, прозвучавшая в ее голосе, требовала определенного ответа.

— Уверяю тебя, что не совершил ничего незаконного, — это было единственное, что пришло ему в голову.

— Ты в этом уверен? — Неожиданно атмосфера в доме стала напряженной. Келли недоуменно замер у двери, испытывая то гнев, то чувство вины, не понимая, зачем пришел сюда, почему обратился к адмиралу Максуэллу с такой трудновыполнимой просьбой, и не находя теперь ответа.

— Джон! — окликнула его с лестницы Сара, разряжая этим обстановку.

— Здравствуйте, док, — отозвался Келли, и они оба почувствовали облегчение.

— А у нас для тебя сюрприз!

— Какой же?

Доктор Розен спустилась по лестнице, как всегда неприступная, несмотря на улыбку.

— Ты изменился.

— Последнее время я много тренировался, — объяснил Келли.

— Как ты сюда попал? — спросила Сара.

— Скоро придется кое-куда уехать, и мне захотелось зайти сюда перед отъездом.

— Уехать — куда?

— Не могу сказать. — От этих слов повеяло холодом.

— Джон, — сказала Сэнди. — Мы знаем.

— О'кей, — кивнул Келли. — Я так и думал. Как у нее дела?

— Она выздоровеет благодаря тебе, — ответила Сара.

— Джон, нам нужно поговорить, понимаешь? — настойчиво произнесла Сэнди.

Доктор Розен почувствовала себя лишней и вернулась наверх, а медсестра и ее бывший пациент вошли в кухню.

— Джон, только честно — чем ты занимаешься?

— Последнее время? Я не могу ответить на этот вопрос. Извини, но не могу.

— Я имею в виду — имею в виду все. Что ты натворил?

— Будет лучше, если ты не узнаешь ничего, Сэнди.

— Билли и Рик? — выложила на стол свои карты Сэнди О'Тул.

Келли кивнул головой в сторону второго этажа.

— Ты видела, что они с ней сделали? Больше они никого не тронут.

— Джон, но ты не можешь заниматься этим! Полиция...

— В полиции есть предатель, — сообщил ей Келли. — Дельцы наркобизнеса подкупили кого-то, занимающего, по-видимому, важный пост. Из-за этого я не доверяю полиции и не советую доверять и тебе, — закончил он, стараясь говорить как можно убедительнее.