Пятый всадник - Максин Паэтро

Лоренс Крамер поднялся и медленно застегнул пиджак на все пуговицы, давая свидетелю время прийти в себя. У человека сын в могиле, чтоб им всем провалиться…

Впрочем, работа есть работа. Итак, требуется нейтрализовать его показания — так, чтобы не возмутить присяжных… И по возможности превратить Стивена Фридландера в свидетеля защиты.

Крамер приблизился к огражденному «манежу», где сгорбился раздавленный горем отец, мягко, чуть ли не дружески поприветствовал его, словно был вхож в семью.

— Мистер Фридландер, — сказал он, — прежде всего позвольте принести свои соболезнования по поводу трагического ухода вашего сына из жизни.

— Спасибо…

— Я хотел бы кое в чем разобраться, но обещаю, что постараюсь закончить с этим как можно быстрее… Итак, вы упомянули, что двадцать шестого июля видели некоего Давида Льюиса, молодого человека, соседа вашего сына по палате, верно?

— Да, я видел его. Один только раз, правда… Симпатичный паренек.

— А вы знали, что Давид страдал диабетом?

— Д-да… Что-то такое упоминалось…

— Мистер Фридландер, вы помните номер той больничной койки, которую занимал ваш сын?

До этого Фридландер сидел, наклонившись вперед, однако сейчас он стал медленно выпрямляться.

— Номер? Я вас не понимаю…

— Ну хорошо. Ту койку, которая в палате стоит ближе к окну, в больнице именуют «номер один», а ту, которая у двери, — «номер два».

— В таком случае он лежал на койке номер один. Как раз возле окна.

— Вам известно, почему больничные койки нумеруют? — спросил далее Крамер.

— Понятия не имею, — ответил свидетель, начиная демонстрировать нотки растерянности и раздражения.

— А потому, что пациенты получают лекарства согласно номеру палаты и номеру койки, — объяснил адвокат защиты. — Кстати, позвольте узнать: вы заказывали специальную телевизионную опцию для Джоша?

— Нет, ведь он должен был провести в больнице только один день… К чему вы клоните?

— К чему я клоню? — переспросил Крамер и слегка пожал плечами, как бы извиняясь за то, что скажет дальше. — Я клоню к тому, что Давид Льюис выписался из больницы после обеда в тот день, когда вы его там видели. Ваш сын, Джош, той ночью скончался в койке номер два, мистер Фридландер.

— Что? Что вы там бормочете? — спросил свидетель, хмуря брови и кривя рот в гневной усмешке. — Что вы хотите сказать?

— М-м… Давайте я перефразирую, — предложил Крамер, интонациями и тщательно выверенными жестами как бы показывая присяжным: «Я всего лишь делаю свое дело. Этому человеку я не желаю ничего плохого». — Вы знаете, почему вашего сына нашли в койке номер два?

— Не знаю!

— Из-за телевизора. Джош вылез из своей койки, которая стояла у окна, пододвинул свою капельницу к койке номер два, чтобы посмотреть канал… одну секунду… — Крамер зашуршал страницами, — канал «Шоу-тайм». Да, он заказал фильм по этому каналу.

— Впервые слышу!

— Возможно. — Голос Крамера был мягким, сочувствующим, чуть ли не по-отечески теплым, понимающим, что свидетель никак не может взять в толк, что ему сказали. Он до сих пор не разобрался, что именно произошло и почему умер его сын. — Мистер Фридландер, вам все же придется взглянуть в лицо очевидному. Джош получил инсулин Давида Льюиса именно вследствие ошибки. Бумаги о выписке Льюиса пришли уже после того, как медсестра разнесла лекарства согласно графику. В госпиталях столь масштабного размера, как муниципальный, такое неизбежно… Но позвольте спросить: можем ли мы непредвзято взглянуть на эту трагедию и попытаться понять, почему медсестра не осознала свою ошибку вовремя?.. Мне кажется, я вправе дать ответ: ведь Давид и Джош были ровесниками, похожего роста, телосложения… Медсестра принесла инсулин для пациента, спавшего в койке номер два, и, естественно, впрыснула его в рядом стоявшую капельницу. Если бы Джош оставался в своей койке, если бы он не перебрался самовольно…

Крамер дернулся, когда в зале раздался сдавленный крик. Пошатываясь, на ноги поднялась женщина средних лет, очень худая, вся в черном. Прижимая трясущийся кулачок ко рту, она завыла: «Нет, нет, не-ет…»

Фридландер протянул в ее сторону руку:

— Элеонора! Элеонора, не слушай его! Он врет! Джош не виноват…

Лоренс Крамер не обращал внимания на гул, нараставший в зале, не обращал внимания на настойчивый стук судейского молотка. Он уважительно склонил голову и сочувственно промолвил:

— Нам очень жаль, мистер Фридландер. Мы искренне скорбим о вашей потере.