Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

– Ростик, ты же веришь, что он убил свою жену? И замуровал в цемент. А при каких иных обстоятельствах человек вытаскивает все сережки? Только когда хочет, чтобы тело не опознали. Ты ведь увлекаешься всей этой тру-крайм-фигней, так? Скажи, что ты думаешь?

– Зачем хранить улики у себя дома?

– Понятия не имею. Сувениры. Может, он хотел, чтобы я все это обнаружила? Знаешь, говорят же, что все серийные убийцы желают быть пойманными.

– Это чушь.

– Ну да. Он же не серийный. Вдруг это все вообще мне почудилось.

– Даже если он не убийца, он точно видел чью-то жестокую насильственную смерть. Причем не в кино. Артериальная рана, ярко-красная кровь бьет пульсирующей струей на несколько метров. Некрасиво, неэстетично. Но это все по-настоящему. Когда он описывает, как они… как он перерезает ей…

– Ростик, пожалуйста!

– Прости. Я забыл, что ты с ним… У вас так быстро все произошло. Впрочем, психопаты всегда быстро заводят связи, а потом так же быстро их рвут, когда партнер им надоедает.

– Он не психопат.

– А я думаю – самый настоящий. Правда, это некорректное слово. Правильно говорить «диссоциальное расстройство личности». Короче, я читал, что нормальный человек, совершив убийство, либо вытесняет это воспоминание полностью, либо идет с повинной в той или иной форме – иначе психика не выдерживает. А вот у этих парней таких проблем нет. Они с легкостью подводят рациональную базу под убийства, делают их необходимостью.

– Ну да. Отсутствие эмпатии. Чувство грандиозности. Но Фрэнсис совсем не похож на доктора Лектера. Он веселый и заботливый. Я думаю, он так быстро пустил меня в свою жизнь, потому что ему очень одиноко, Ростик. Он живет один в этом разваливающемся доме. Никого не может подпустить близко, охраняя чертову тайну. Потому что женщины знакомятся с ним только из-за его книги, вечно пристают с расспросами, разнюхивают. А насчет меня он решил, что я другая. И вот…

– Прости, что испортил медовый месяц с Синей Бородой. Надеюсь, ты в него не влюбилась?

– Вот еще, какие глупости! Я вообще… – Меня прервал шорох, раздавшийся за спиной.

– Вы чего там в темноте сидите? – послышался голос Гамлета. – Идите чай пить. Мама из русской пекарни медовик привезла. Твой любимый, Рост.

Несмотря на полумрак, я разглядела, как Ростик улыбнулся – нежно и по-детски, с ямочкой на левой щеке. Я знаю, он позволил себе эту улыбку только потому, что был уверен: никто его не видит.

Я споткнулась, и Ростик взял меня за руку. Он и сам, кажется, не ожидал этого от себя, поэтому тут же отдернул пальцы, будто обжегся. Мы молча направились на свет, манящий из окон дома. Мне было радостно оттого, что ему не пришлось объяснять очевидное: на свете уже есть один монстр, который остался без наказания за смерть жены. И встретив еще одного такого же, я просто не могла позволить ему уйти от ответа. Если он и правда убил жену, то заплатит за это. А если нет – то я с готовностью соглашусь со всеми, кто считает, будто у меня поехала крыша. Но я должна знать правду. Ничто другое меня не устроит.

Если бы Фрэнсис не удалил то видео! В нем содержались все мои находки, был слышен его голос, со всей мощью его страха и ярости в момент, когда он нашел меня на полу своей тайной комнаты.

Когда все заснули, я прокралась к Ростику в спальню. Приоткрыв дверь, просунула голову внутрь. Посередине, скрестив ноги по-турецки, сидел Ростик с книгой в руках. Я пошутила о порядке в комнате – помня о бардаке, вечно царившем в Ириной квартире до отъезда. Он пояснил: это был ее бардак, а не его.

Я пожаловалась на то, что видео удалено. Ростик забрал у меня телефон, сказав нечто вроде: «Долбаные стариканы, ну когда вы уже поймете, что в наше время удалить информацию навсегда – это навык, на котором можно неплохо заработать?» Попросил мой пароль, я ввела его, и через несколько кликов он кивком уточнил, можно ли нажать на воспроизведение. Я кивнула.

Конечно, знай я о том, насколько важным окажется видео, я потрудилась бы навести фокус или открыть окно, чтобы впустить в комнату немного света. А без этого на плывущей темной картинке более-менее четко вышел лишь полароидный снимок, изображающий Фрэнсиса и темноволосую девушку с розовым гвоздиком в языке. Ростик сделал скриншот, увеличил резкость. Пристально рассмотрев фотографию Иззи, сообщил, что она красивая. Я рассмеялась: ведь видно только половину лица. Он взглянул на меня как-то странно и объяснил, что красота – это не геометрия, красота – это момент. «Когда он успел так вырасти?» – подумала я и тут же осознала: прошло шесть лет с момента нашей последней встречи. Затем он заметил на ее футболке коричневые пятна. Они напоминали кровь, но могли оказаться и кетчупом или следами от мух на старом снимке.

Пока Ростик колдовал над резкостью, я старалась не думать о Фрэнсисе. На это уходило довольно много сил. Я запретила себе прокручивать в голове дни, проведенные в его доме, вспоминать о предчувствии, не покидавшем меня с самой первой встречи, – мол, что-то тут не так, он слишком хорош, чтобы оставаться одиноким, должна быть причина, по которой никто не задерживается в его жизни надолго.

Тем временем Ростик прогнал скриншот через несколько поисковиков. Ничего. Эта картинка никогда не светилась в интернете. Ростик отодвинулся от экрана.

– Ты должна расследовать эту историю и написать о ней книгу! – вдруг заявил он, взглянув на меня с триумфальной улыбкой.

– С ума сошел! Я пишу романы. Об отношениях. Ну как… один роман.

– В этом и состоит проблема книжек о реальных преступлениях – их пишут люди, которые ничего не смыслят в человеческой драме. Кровища и маньяки – это половина успеха. Может, даже меньше. А с твоим талантом…

– Рост, прекрати! У меня нет никакого таланта. Больше нет. Я не могу писать. За все эти годы – ни строчки.

– Но ты же все время что-то записываешь, разве нет?

– Просто мысли. В них не содержится никакой… истории.

– Так, может, это и есть ответ? Такой и будет твоя история: молодой писатель создал книгу о том, как поехал крышей в дороге и убил свою жену? А весь мир ему рукоплещет. Но тут появляется красивая грустная главная героиня, которая сначала немножко влюбляется в него, но позже понимает, какое он чмо. И благодаря ей его в конце концов закрывают и отменяют?

На щеках Ростика появился румянец. Он смотрел на меня восторженными блестящими глазами. Этот мальчик не шутил. Он верил мне. И верил в меня. Я закусила губу, чтобы не позволить себе расчувствоваться.

– Так что? Я готов быть твоим Ватсоном. За двадцать процентов роялти.

Я нахмурилась. Улыбка медленно сползла с его лица, уступив место обиженному выражению. Я могла бы сказать, что он ребенок, сын моей подруги, фактически моя родня, а это все может быть опасно, к тому же, скорее всего, обернется полной ерундой…

– Ты сумеешь добиться справедливости, Саша. Не для твоей коллеги. Но для этой Иззи. Если с ней правда что-то произошло, ты выяснишь это и накажешь виновного.

Я закрыла лицо ладонями. Он был прав. Мне требовалось узнать правду. Я не пережила бы еще одну подобную историю, не свихнувшись окончательно.

– Пятнадцать! – Я медленно протянула ему руку. – И ни процентом больше. И мы не станем упоминать ту историю, хорошо? Есть только здесь и сейчас.

– По рукам! – Он крепко пожал мою ладонь прежде, чем я успела признаться, что пошутила. – Когда ты улетаешь? – спросил он.

– Через две недели.

– Значит, у нас есть обратный отсчет. Так еще интереснее.

– И как нам проводить это… расследование?

– Все очень просто. Правило первое: записывай все, что видишь, всегда. Правило второе: подозревай всех. Мы начнем с розовой