Джек Ричер, или Выстрел - Ли Чайлд

— Мистер Ричер? — промолвил Родин.

Ричер кивнул. Кабинет был самым обычным, но аккуратным. Прохладным и тихим. Скучный вид из окна — плоские крыши магазинов и офиса Отдела транспортных средств и строительные площадки. Вдалеке виднелась башня из черного стекла. В небе тускло светило солнце. На стене справа от окна, близ стола — дипломы и фотографии Родина с разными политиками. Заголовки газет в рамках, сообщавшие об обвинительных приговорах — в семи разных делах. На другой стене — фотография светловолосой девушки в студенческой шапочке и мантии, с дипломом в руках. Очень хорошенькой. Ричер смотрел на нее на мгновение дольше, чем требовалось.

— Это моя дочь, — пояснил Родин. — Она тоже юрист.

— Правда? — проговорил Ричер.

— Она только что открыла собственную контору здесь, в городе.

Голос прокурора прозвучал весьма невыразительно, и Ричер не понял, гордится тот дочерью или, наоборот, не одобряет ее поступка.

— Думаю, вы с ней встретитесь, — сказал Родин.

— Я? — удивленно спросил Ричер. — Зачем?

— Она защищает Джеймса Барра.

— Ваша дочь? А как насчет ваших родственных отношений?

— Нет закона, который это запрещает. Такую ситуацию можно считать не слишком разумной, но с этикой тут все в порядке.

Родин выделил слово «разумной», намекая сразу на несколько вещей. Не слишком умно выступать адвокатом в таком нашумевшем деле, не слишком умно дочери выступать против отца, не слишком умно кому-либо вообще выступать против А. А. Родина. Что ж, прокурор производил впечатление очень компетентного человека.

— Дочь внесла ваше имя в предварительный список свидетелей, — сказал он.

— Почему?

— Хелен думает, что у вас есть какая-то информация.

— Откуда ей стало известно мое имя?

— Я не знаю.

— Из Пентагона?

— Не уверен, — пожав плечами, ответил Родин. — Но она откуда-то его узнала. И потому вас ищут.

— И по этой причине вы согласились меня принять?

Родин кивнул.

— Да, — сказал он. — Именно по этой. Как правило, я не принимаю людей с улицы.

— Ваши служащие, как мне показалось, полностью разделяют вашу точку зрения.

— Надеюсь, — проговорил Родин. — Садитесь, пожалуйста.

Ричер сел в кресло для посетителей, а Родин занял свое место за столом. Окно оказалось слева от посетителя и справа от прокурора. Ни тому ни другому свет не падал в глаза. Иными словами, кто-то подумал об удобной расстановке мебели. В отличие от других прокурорских кабинетов, в которых Ричеру довелось побывать.

— Кофе? — предложил Родин.

— Пожалуй, — ответил Ричер.

Прокурор позвонил и попросил принести кофе.

— Естественно, мне интересно, почему вы решили первым делом прийти ко мне, — продолжил он. — Я имею в виду, к обвинителю, а не к защитнику.

— Я хочу знать ваше личное мнение.

— Что именно?

— Насколько надежные у вас улики и насколько вы уверены в правильности обвинения, выдвинутого против Джеймса Барра?

Родин не стал отвечать сразу. Он немного помолчал, и в этот момент в дверь постучали. Вошла секретарь, которая принесла кофе на серебряном с рисунком подносе. Кофейный сервиз состоял из двух чашек, двух блюдец, сахарницы, крошечного сливочника и двух серебряных ложечек. Чашки были из тонкого фарфора. «Они явно не казенные, — подумал Ричер. — Родин любит пить кофе по всем правилам». Секретарь поставила поднос на край стола, точно посередине между креслом босса и стулом посетителя.

— Спасибо, — поблагодарил Ричер.

— Не за что, — ответила она и вышла из кабинета.

— Прошу вас, угощайтесь, — сказал Родин.

Ричер взял кофейник и налил себе кофе, без сливок и сахара. В кабинете запахло крепким черным кофе. Правильно сваренным.

— Обвинение, выдвинутое против Джеймса Барра, не вызывает никаких сомнений, — сказал Родин.

— Свидетели?

— Показания свидетелей не всегда надежны. Я почти рад, что у нас нет свидетелей. Зато у нас имеются убедительные физические улики. А наука не лжет. И ее нельзя запутать.

— У вас нет никаких сомнений? — переспросил Ричер.

— Есть абсолютно надежные доказательства, которые и привели нас к человеку, совершившему преступление.

— Насколько надежные?

— Надежнее не бывает. Более безупречных мне еще не приходилось видеть. Я полностью уверен, что Барр — убийца.

— Мне уже приходилось слышать, как прокуроры говорили подобные вещи.

— Только не в этот раз, мистер Ричер. Я очень осторожный человек. Я не берусь за дела о преступлениях, за которые может быть вынесен смертный приговор, если не уверен в исходе.

— Счет ведете?

Родин махнул рукой себе за спину, показав на стену с дипломами и хвалебными статьями.

— Мной выиграно семь дел из семи, — сказал он. — Сто процентов.

— За какое время?

— За три года. Джеймс Барр станет восьмым из восьми. Если придет в себя.

— А если придет в себя и окажется, что он стал психически неполноценным?

— Если к нему вернется сознание и его мозг будет функционировать хотя бы на долю процента, он предстанет перед судом. То, что сделал Барр, нельзя простить.

— Хорошо, — сказал Ричер.

— Что хорошо?

— Вы сообщили мне то, что я хотел знать.

— Вы сказали, что у вас есть информация. Из армии.

— Я ее пока оставлю при себе.

— Вы ведь были военным полицейским?

— Тринадцать лет, — ответил Ричер.

— И знакомы с Джеймсом Барром?

— Немного.

— Расскажите мне про него.

— Еще рано.

— Мистер Ричер, если у вас есть исключающая вину подозреваемого информация или просто какие-то сведения о нем, вы непременно должны мне их сообщить.

— Разве?

— Я в любом случае их получу. Моя дочь мне их передаст. Потому что она будет искать возможность заключить со мной сделку о признании вины.

— А что значит «А. А.»?

— Прошу прощения?

— Ваши инициалы?

— Алексей Алексеевич. Моя семья приехала из России. Очень давно. До Октябрьской революции.

— Но вы храните традиции.

— Как видите.

— А как вас все называют?

— Разумеется, Алекс.

Ричер встал.