Убийство со взломом - Колин Харрисон

– Сколько в доме комнат?

– Ну, порядка пятнадцати.

– Так это очень большой дом, настоящий дворец.

– Я так давно в нем живу, что мне он кажется обычным.

– Нет, это никак не обычный дом для города, часть жителей которого ютятся друг на друге, как крысы, согласны?

– Ну, я думаю…

Руки Моргана взметнулись вверх, словно брошенный ему мяч вдруг коснулся земли.

– Ваша честь, – взмолился он, – чем мы тут занимаемся? Обвинение вновь и вновь мусолит какие-то мелочи – можно ли назвать большим дом Робинсонов или нельзя, – какие-то, я утверждаю это, абсолютно не имеющие отношения к делу, бессмысленные вещи!

– Мистер Скаттергуд, – сказал судья, – не будете ли вы так любезны показать нам, что, собственно, стоит за задаваемыми вами вопросами?

Питер опять повернулся к свидетельнице:

– Итак, мистеру Робинсону пришлось пройти немалый путь от места, где он припарковал машину, до двери, через которую он вошел в дом, не так ли?

– Нет, – возразила она, – это недалеко.

– Насколько недалеко?

– Я не очень разбираюсь в расстояниях.

– Как длина этой комнаты?

– Может быть.

– Значит, футов пятьдесят.

– Наверное. – Она полсала плечами. – Не пойму, какое это имеет значение.

– Может, и никакого. А теперь скажите вот что. Когда мистер Робинсон вошел в вестибюль, а оттуда в гостиную, вы разговаривали с ним?

– Моя комната, – со вздохом, явно начиная терять терпение, отвечала миссис Макгуэйн, – находится возле парадной лестницы над входом. Когда машина подъезжала, фары светили прямо мне в комнату…

– То есть, находясь в комнате, вы всегда в курсе, если кто-то приезжает или уезжает?

– Да.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Так что машина проехала под окном, а минуту или две спустя он вошел. Я вылезла из постели, перегнулась через лестничные перила, и мы поговорили.

– Опишите мне вестибюль.

– Ну, просто прихожая.

– Двери двойные?

– Да.

– Какая-нибудь отличительная особенность – коврик восточной работы, картина?

– Там есть дракон, очень красивый нефритовый дракон; он стоит в вестибюле на столике, и миссис Робинсон, надо сказать, в нем души не чает.

– Значит, это и есть парадный вход в дом, открываемый для особых случаев – обеденных приемов, банкетов и прочее, так? Когда в дом приходит слесарь чинить раковину, его впускают с другого входа, не так ли?

– Да, – с непоколебимым достоинством отвечала миссис Макгуэйн.

– Есть ли на полу ковер?

– В этой части дома он от стенки до стенки.

– Какого он цвета, разрешите полюбопытствовать?

– Ну, светло-бежевого, цвета слоновой кости, я бы так сказала.

– Хорошо. О чем же вы с ним беседовали?

– Кажется, о том, собираются или нет его родители возвращаться с Нантакета.

– Из их летней виллы?

– Да.

Тут он, ради того чтобы произвести впечатление на присяжных, позволил себе маленький антибуржуазный выпад.

– Вилла столь же просторна, как и основной их дом?

– Нет, – моментально ощетинилась домоправительница.

– И чем же закончилась ваша беседа относительно планов мистера и миссис Робинсон?

– По-моему, я сообщила Билли, что его мама звонила, чтобы сказать, что яхта нуждается в небольшом ремонте, надо починить парус, и они на день задержатся.

– У вас отличная память, миссис Макгуэйн.

– Спасибо, – ответила та, заерзав в своем кресле в нетерпеливом желании и в следующем ответе проявить не меньшую компетентность.

– Следовательно, новости, о которых шла речь, были самыми обычными житейскими новостями, подобными тем, что вы могли сообщить в любой день?

– Да.

– А еще о чем вы говорили?

– Думаю, больше ни о чем.

– Сколькими же предложениями вы обменялись?

– Предложениями пятью, наверное.

– Разговор ваш был кратким?

– Да.

– Войдя, он разговаривал с вами около минуты?

– Если и больше, то ненамного.

– А после этого, вечером, ничего особенного не происходило?

– Нет, я легла обратно в постель.

– Повторяю вопрос: не происходило ли потом чего-нибудь необычного, неприятного?

– Нет, я просто легла, и все.

– Это правда? Вы уверены, что так и было?

– Да. Я услышала, что он входит через парадную дверь, встала, поговорила с ним, а потом легла. Сколько раз мне надо это повторять? – бросила она в заключение и, сняв очки, принялась их протирать – обычная бессознательная хитрость лжесвидетелей: не видя лица допрашивающего, они могут лгать с большей легкостью и более убежденно. Питер ждал, а она все терла и терла свои очки. Поняв, что он ждет ответа, она наконец нацепила их на нос.

– Вы говорите правду?

– Да, – отвечала миссис Макгуэйн с легким раздражением в голосе. Поджав губы, она с невинным видом подняла брови.

Подойдя к барьеру, он сверху вниз вперился в нее взглядом.

– И можете поклясться?

– Да, – отрезала она.

– Я лишь пытаюсь уточнить некоторые вещи. Вы утверждаете, что говорите правду. Ваши показания суду – это правда истинная, абсолютная?

– Да. Я хоть и не окончила школу, но не совсем уж невежда, мистер…

– Скаттергуд.

– Да. Может быть, вам я кажусь невеждой, но уверяю вас, что я отлично понимаю все, что здесь происходит, и говорю вам правду, как перед Богом! Разрази меня гром, если я лгу!

– Возражаю!

Морган вскочил и, размахивая руками, сердито запрыгал вокруг стола.

– Ваша честь, я совершенно не могу согласиться с подобным отношением к свидетельнице! Прошу осудить поведение прокурора на основании…

– Я с радостью объясню причину моего скептицизма, – прервал его Питер.

– Просьба защиты отклоняется, – объявил судья. – Продолжайте, мистер Скаттергуд, но переходите к делу. Пока что, насколько я вижу, мы еще далеки от ясности.

Робинсон, более догадливый, чем его защитник, вскинул глаза на Питера и неожиданно улыбнулся, очевидно поняв стратегию Питера. А тот опять повернулся к свидетельнице: