И на погосте бывают гости - Владимир Тучков

Танцор перечитал и согласился.

– Теперь давай-ка обоснуй, почему он тебе интересен.

Стрелка закурила и сосредоточилась на кончике сигареты, дымящейся словно ароматизированная палочка. Потом сунула сигарету в левый уголок рта, прищурила левый глаз, чтобы дым не ел его, и опять застучала по клавишам: «Никак не ожидала встретить здесь, на форуме, среди этих болтунов, ч настоящего мужчину».

– Это правильно, – удовлетворенно потер ладонь о ладонь Танцор, – это ему будет очень приятно. Про настоящего мужчину.

– Фирма веников не вяжет. Кстати, я тебя тоже на это самое подцепила.

– Ты о чем думаешь, девушка? – сказал Танцор, удивленно и предельно неодобрительно посмотрев на Стрелку, словно застал её за ковырянием в носу. – Чем у тебя башка занята? Мы важным делом занимаемся или что? Пиши, блин, пиши своему новому другу!

Стрелка вновь застучала по кейборду: «Меня часто посещают те же самые мысли. Точнее, я только сейчас поняла, что они именно такие. Вы помогли мне разобраться в себе. Это очень необычное ощущение…»

– Так-так, отлично, – нервничал за спиной Танцор, – отлично, Стрелка! Только ты немного пошлости подпусти, чтобы как в латиноамериканском сериале. Чувствую, что Маньяк в минуты просветления банальнейший человек. Это из его текста так и прет.

– Погоди. Пошлость будет. Я думаю, надо навтыкать незакавыченных цитат из Ницше. Согласен?

– Ну, блин, ну что бы мы все без тебя делали?! Давай хреначь. А я для тебя пока что-нибудь вкусненькое приготовлю.

Танцор пошел на кухню делать композиции из хлеба, ветчины, сыра, ломтиков селедки в брусничном соусе, маслин, маринованных огурцов, свежих помидоров, зелени и майонеза: Стрелка углубилась в работу.

Через пятнадцать минут все было готово. Усталая и довольная Стрелка, рискуя надорвать уголки рта, поедала плоды творческого порыва Танцора. Танцор углубился в чтение послания.

Маньяк!

Не стану скрывать, вы мне интересны. Никак не ожидала встретить здесь, на форуме, среди этих болтунов, настоящего мужчину. Вас, вероятно, интересует, почему я пишу вам, вместо того чтобы, как это делают ограниченные люди, ужасаться тому, что вы рассказали о себе. Дело в том, что я ощущаю родственность наших душ. Мое сильнейшее свойство (уверена, что и ваше тоже) – самоопределение,. Но оно по большей части оказывается и моей нуждой – я всегда стою на краю бездны.

Как вы прекрасно сказали: «Побороть свой аффект – значит в большинстве случаев временно воспрепятствовать его излиянию и образовать затор, стало быть, сделать его более опасным». От себя добавлю, что жестокость бесчувственного человека есть антипод сострадания; жестокость чувствительного – более высокая потенция сострадания. А вы, это сразу угадывается, несомненно, очень чувствительный человек.

Я долго думала о свойствах человеческих отношений. И в конце концов поняла: если ты прежде всего и при всех обстоятельствах не внушаешь страха, то никто не примет тебя настолько всерьез, чтобы в конце концов полюбить. В то же время, чем свободнее и сильнее индивидуум, тем взыскательнее становится его любовь; наконец, он жаждет стать сверхчеловеком, ибо все прочее не утоляет любви.

Несомненно, вы пришли к такому пониманию уже давно. И сильно преуспели в этом. Я же нахожусь лишь в начале пути, и любые ваши слова могли бы оказаться для меня бесценными.

Конечно, и я чего-то достигла – внутренне. А это, вы со мной, несомненно, согласитесь, главное. Без должной внутренней гармонии невозможно никакое деяние. Мне уже никогда не бывает в полной мере хорошо с людьми. Я смеюсь всякий раз над врагом раньше, чем ему приходится заглаживать свою вину передо мной. И при этом я могла бы легко совершить убийство в состоянии аффекта.

Должно быть, некий дьявол изобрел мораль, чтобы замучить людей гордостью; а другой дьявол лишит их однажды её, чтобы замучить их самопрезрением. Мораль нынче увертка для лишних и случайных людей, для нищего духом и силою отребья, которому не следовало бы жить. Мораль говорит каждому: «ты все-таки представляешь собой нечто весьма важное», – что, разумеется, есть ложь.

Помните, у Ницше: «В стадах нет ничего хорошего, даже когда они бегут вслед за тобою». Я ненавижу обывательщину гораздо больше, чем грех.

Угадывая в вас человека незаурядного, должна сказать, что при известных условиях наносится гораздо меньший общий вред, когда кто-то срывает свои аффекты на других, чем на самом себе: в особенности это относится к творческим натурам, сулящим, как вы, большую пользу. Следует оберегать зло, как оберегают лес. Верно то, что вследствие редения и раскорчевок леса земля потеплела.

Прошу вас… Нет, умоляю, чтобы вы стали моим учителем, духовным наставником. Жду с нетерпением от вас послания. Жду с замиранием сердца. Мой адрес: [email protected].

Ваша Цирцея

P.S. Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.

– Отлично! – воскликнул Танцор, дочитав до конца. – Только у меня есть некоторые сомнения. Не перегнула ли ты палку по поводу пошлости-банальности. Мне кажется, перебор получился. Нормальный человек это всерьез не воспримет.

– Бьин! – возмутилась Стрелка набитым ртом. Когда дожевала, то аргументировала более внятно. – Так он же ненормальный! И Ницше для него все равно что икона. Это во-первых. А во-вторых, тут моих слов процентов пять, не больше. Я ж не виновата, что Ницше всю жизнь писал мыльную оперу для двадцать первого века. В свое время его боялись, детям читать не давали. А сейчас это лишь забавно и не более того. Я тут нашла одно его высказывание, совершенно трагикомическое: «Заблистать через триста лет – моя жажда славы». Представляю, как он тогда заблещет.

– Ладно, согласен. Бедный Ницше. Отправляй.

– Да, чуть не забыла. Не вполне понятно, почему он рассказал только про первое убийство. А про Лубянку ни слова.

– Вероятно, хочет растянуть удовольствие. Как говорится, продолжение в следующем номере.