Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

Он поднялся во весь свой огромный рост и закричал:

– Поздравляю! Браво! Брависсимо! Гениально! – он перегнулся через стол и протянул Францу длинную, как лопата, руку. – Поздравляю!

Франц молча пожал горячую костлявую ладонь; он решил придерживаться выжидательной позиции.

– Поздравляю! Замечательная находка, великолепная теор… – Раввин вдруг всплеснул руками и, рухнув в кресло, закрыл лицо ладонями. Сквозь сдавленные рыдания до Франца донеслось: – Никогда… никогда…

– В чем дело? – оторопел Франц.

– Я никогда не смогу сочинить такую теорию…

События принимали странный оборот. Неожиданно для самого себя Франц предложил:

– Если она вам так нравится, возьмите себе.

Всхлипывания стали тише.

– Берите-берите! – сдерживая смех, настаивал Франц. – Если мне понадобится, я сочиню еще.

Ребе Александр отнял руки от лица.

– Н-не м-могу, – промямлил он…, но было видно, что на самом деле он может.

И он смог.

После недолгих уговоров Францу был выдан стандартный (?) бланк «Отказа от авторства», где он формально отказался от всех прав на Теорию Одомашненного Человечества в пользу своего духовного пастыря р. Александра.

После подписания документа выражения лица духовного пастыря стало отсутствующим; Раввин рассеянно пожал Францу руку и разрешил идти. Оглянувшись на пороге, последний увидел, как ребе Александр любовно укладывает «Отказ от авторства» в толстую зеленую папку.

Франц вышел из Синагоги на улицу… однако его приключения, как оказалось, еще не закончились.

На середине обратного пути возле Франца притормозил полицейский на мотоцикле и предложил подвезти. Франц согласился… и на первом же повороте чуть не слетел на землю – водителем полицейский оказался отчаянным. Пролетев по воздуху метров пять, Франц каким-то чудом приземлился обратно в седло и до конца пути изо всех сил цеплялся за обтянутые кожаной курткой плечи своего спутника. У дверей Общежития тот круто осадил ревущую машину, подождал, пока Франц слезет и, не поворачивая головы, граммофонным голосом произнес: «Желаю удачи».

За секунду до того, как полицейский умчался, потерявший способность удивляться Франц заметил мощные стальные болты, крепившие руки блюстителя порядка к рулю мотоцикла.

16. Таня: Приглашение поехать в горы

Общежитие встретило его тишиной; ни в фойе, ни в столовой Тани он не нашел. Съев в одиночестве ланч, Франц поднялся к себе в комнату.

Делать и читать было нечего. Он включил телевизор – в наличии оказалось неимоверное множество каналов, по пять-шесть из каждой страны мира. Посмотрев новости по CNN и убедившись, что ничего интересного с момента его смерти не произошло, Франц переключился на странный фильм о маньяке-убийце по кличке «Разрезатель Джон» – специалисте по уничтожению блондинок. Фильм оказался неожиданно коротким (около 30 минут) и на две трети состоял из сладострастного показа зверского изнасилования и кровавого убиения доброй воспитательницы детского сада. Под заключительные вопли разрезаемой на части воспитательницы Франц узнал, что «…о новых приключениях Джонни зрители узнают в понедельник в это же самое время», – фильм оказался очередным эпизодом сериала под названием «Черные дела одного парня».

С удивлением выключив телевизор, Франц лег на кровать. Хотя чему тут удивляться? Если есть телесериалы со сквозным героем – сыщиком, то почему не может быть сериала со сквозным героем – убийцей?

Франц стал думать о задаче, которой занимался в последнее время перед смертью. «Может, вместо того чтобы мучиться с общим случаем, посмотреть случай плавных потенциалов? – размышлял он. – Тогда, возможно, прояснится, как динамика устроена в принципе. Или я это уже пробовал… почему-то у меня тогда не получилось… Ага, вспомнил: рассеяние в этом случае экспоненциально слабое и забивается нелинейностью и дисперсией… которые, как нетрудно видеть, выбросить нельзя… И что делать, по-прежнему, непонятно… А если попробовать не плавные, а малые потенциалы, что тогда?» Франц рывком сел и дернулся за бумагой и карандашом… не найдя их поблизости, он некоторое время недоуменно озирался вокруг.

– Ч-черт! – выругался он в полный голос и рухнул обратно на кровать. Мысли его приняли другое направление.

«Интересно, что тут делают ученые, против которых следствие приостановлено? Университет же здесь, наверное, есть? Может, сходить, посмотреть, что там и как… глядишь, еще и работу найду на том свете (ха-ха-ха!). Впрочем, вряд ли: у них здесь, небось, Ньютон с Эйлером на факультете математики работают – супротив них не потяну… А может, и потяну: они ж, когда помирали, глубокие старики были, маразматики, наверное, а я – в расцвете сил… Или они здесь безвременно ушедших из жизни гениев насобирали? Таких, поди, немного наберется – ну, Галуа…, а еще кто, так и не вспомню даже. Физики и математики, в отличие от поэтов, живут подолгу».

Он заворочался на кровати и перевернулся на живот. Мешали жить ботинки – он их сбросил. «А вообще, все это чушь собачья: на том свете науки быть не может. На том свете ответы на все вопросы, в том числе и научные, должны быть известны в принципе. Ведь недаром говорят: ‘Бог знает’. Здесь самому голову ломать не нужно, здесь только спрашивай – и добрый дядя Бог даст ответы на все вопросы. И на те даже, которых ты не задавал… и не думал ты об этих вопросах… и не помышлял…»

Он уснул.

Проснулся Франц от громкого стука в дверь; за окном светило утреннее солнце. Спотыкаясь и крича: «Сейчас, подождите!», он открыл дверь. На пороге стояла Таня.

– Как дела?

– Ну… – с послушностью не вполне проснувшегося человека Франц попытался вспомнить, как именно идут у него дела, – …хорошо.

– Вы завтра что делаете? – резким движением рук Таня отбросила волосы за спину.

– Завтра? Не знаю… разве что в почтовый ящик посмотреть, не вызывают ли куда… да вы заходите, садитесь, – спохватился он.

– Ничего, я на минуту, – она переступила с ноги на ногу. – Завтра суббота, так что вызовов не будет. Хотите поехать за Город?

– Хочу, – не задумываясь, ответил он. – Когда, куда и на чем?

Таня рассмеялась.

– Машину я