Вся жизнь перед глазами - Лора Касишке

Рядом с миской ячменных хлопьев с изюмом и орехами лежала ложка Пола.

Стояла кружка Эммы с Винни-Пухом, в которой плескались остатки апельсинового сока с кукурузным сиропом.

Диана отхлебнула из кружки. Странный напиток — из плода, которого не существует в природе. Сок оказался неожиданно холодным, и леденящая сладость пробудила утихшую мигрень, снова уверенно угнездившуюся в голове. Диана вылила в раковину остатки сока и поставила перевернутый стакан в пустую посудомоечную машину, потом открыла внутреннюю дверь черного хода и выглянула во двор.

Сквозь москитную сетку, дробясь и разбиваясь на миллионы микроскопических квадратиков, просачивался влажный сиреневый туман. Становилось тепло. Солнце, поднимаясь, гнало прочь холодную сырость ночной грозы.

Диана стояла неподвижно, а в памяти один за другим всплывали неясные образы… Что они напоминали? Или кого?

Воспоминание ускользало, хотя ее не покидало ощущение, что оно вот-вот оживет. Кому-то она должна позвонить… Ее словно овеяло теплым ветерком, забрезжили чьи-то смутные черты и тут же расплылись, словно утекли через сетку на двери черного хода. Неопределенность тревожила ее, выбивая из привычного ритма. Если бы удалось вызвать в памяти тот забытый образ, все встало бы на место.

Мисс Зена?

Мисс Зена.

Наверное, все дело в пионах. Они уже начали распускаться, и их пенное кружево наводило на мысль о балетных пачках. На дворик наползла тень от облака, и вместе с ней нахлынули воспоминания. Вместе с неизбежным чувством стыда, захлестывающим ее всякий раз, стоило подумать о балете и розовых атласных пуантах.

Она несколько лет подряд брала уроки в школе мисс Зены — танцевальной студии, которую держала в пригороде француженка. Диане нравились занятия, нравилась и сама француженка — изящная и грациозная… Но в девятом классе балет пришлось бросить. По правде говоря, ее вместе с еще шестью или семью девчонками перед ежегодным отчетным концертом застукали в раздевалке, где они курили марихуану.

На них были черные гимнастические трико, телесного цвета колготки и ярко-розовые пачки, застывшей пеной вздымавшиеся вокруг бедер и талии. Зал для выступлений — просторный, с тяжелыми бархатными занавесями, размещался в одном из самых старых зданий Бриар-Хилла. В женской раздевалке на треснувшие плитки пола капала из батарей горячая вода.

Дело было весной, но отопление почему-то работало, и девочки в своих плотных трико жутко потели. Даже большие зеркала в раздевалке от жары запотели.

Танцовщицы сбились в кружок и по очереди затягивались, вдыхая тошнотворную сладость тлеющих листьев.

Косяк принесла не Диана — это была не ее идея, но курнуть она не отказалась и стояла вместе с остальными, когда до них донесся негромкий голос мисс Зены, видимо уже некоторое время наблюдавшей за ними из коридора:

— На сцену, би-истро, ви-и, маленьки су-учки, поганки, ви разбили мне сердце!

Разговаривать было некогда. Косяк куда-то исчез, и мисс Зена погнала их в заднюю, закрытую часть сцены, где было темно, висели веревки и канаты, на сложенных стульях валялись старые пуанты, блестки и мишура и висел густой тяжелый запах пыльного бархата.

Аккомпаниатор проиграл вступление, потом остановился, и девочки вышли на освещенную сцену.

На полу мелом были нарисованы круги, и каждая балерина двигалась в собственном пространстве, шурша в тишине пачкой.

Диана запомнила немногое — ощущение плавного полета, мерцающие звездочки перед глазами и какие-то искры, облепившие ее веки и руки. Никогда больше она не улыбалась так радостно и беззаботно. Бросив взгляд в зрительный зал, заполненный родителями и другими родственниками, она стала смотреть на поросший трепещущей под ветром травой бережок.

Танец закончился, и раздались бурные аплодисменты.

Так же громко билось ее сердце.

— Вы танцевали лучше всех! — воскликнула мать, найдя ее в раздевалке. — Какие талантливые девочки!

«Талантливые девочки» старались не смотреть друг на друга.

Судя по всему, мисс Зена не стала жаловаться родителям, но на следующий год ни одна из тех, кого поймали в раздевалке, больше ее студию не посещала. На вопрос матери, почему она бросила танцы, Диана ответила:

— Надоело. Развлечение для малявок.

Но и годы спустя она не могла вспоминать о случившемся без грызущего чувства стыда и горьких сожалений. Занятия балетом — окрики мисс Зены, требовавшей подтянуть зад и держать спину, помогавшей надевать на узкие ступни пуанты, туго затягивая ленточки вокруг щиколоток, — остались в памяти как лучшее время ее жизни, окрашенное худшим позором.

Вся прелесть и очарование танца отныне сливались в ее сознании с иллюзорной красотой нескольких кратких мгновений обманчивого блаженства.

Диана прищурилась, потерла глаза, и мисс Зена исчезла.

По всему двору валялись игрушки Эммы — летающая тарелка, красная тележка, пластмассовый пони на колесиках, купленный на распродаже, когда Эмме было всего три года, — она потом целыми днями с грохотом катала его по всему дому, царапая деревянный пол.

Потом пони бросили в прихожей возле кладовки со старыми куртками и надолго о нем забыли… Громоздкий, с пустыми глазами, он валялся на дороге, мешая проходу, — никому не нужная игрушка в ожидании печальной участи.

Однажды, собираясь отдать в Армию спасения старые велосипеды, родители предложили Эмме вместе с ними отправить и пони, но дочь посмотрела на них таким взглядом, словно вдруг увидела в них худших врагов.

И пони остался дома, хотя переселился на задний двор, где он проводил свои дни, бессмысленно уставившись на стену гаража. Если в его пластмассовой голове и бродили какие-нибудь мысли о живущих в доме людях, в них наверняка не было места нежности и любви. В то утро к его седлу и гриве пристало несколько листиков.

Кусты сирени, буйно разросшиеся рядом с гаражом, стояли с побуревшими и обвисшими соцветиями. Они пышно цвели весь май, распространяя окрест ароматы, напоминающие о похоронах или выпускном бале.

Однажды — шла первая неделя июля — возле магазина дисков «Биг Мама» они наткнулись на Нейта Уитта.

Вокруг на земле валялись какие-то желтые листочки, а он стоял и внимательно изучал диск, который, видимо, только что купил.

— Привет, Нейт.

Он поднял на них глаза и буркнул что-то в ответ.

Они захихикали и прошли мимо, подталкивая друг друга локтями и прикрывая рты ладошками.

У одной из них на щиколотке был надет браслет, позвякивавший при ходьбе, и этот звук напоминал нехитрую мелодию из музыкальной шкатулки.

Посмеиваясь, они добрались до дома, где одна из подруг жила с матерью. Включили на полную мощность радио — молодежная станция передавала песни группы «Нирвана».

Решили найти в телефонной книге номер Нейта Уитта и принялись листать тонкие, из дешевой бумаги листы с набранными мелким шрифтом именами, но там оказалось целых одиннадцать Уиттов, а они понятия не имели, как зовут по имени его отца, если у него вообще был отец. Пальцы у них сразу почернели, а от справочника, когда они вернули его на кофейный столик рядом с телефоном, поднялось облачко пыли.