Богохульство - Дуглас Престон

Как только Форд решил работать в ЦРУ, их отношения прекратились. Кейт придерживалась мнения, что даже самые порядочные люди, связавшись с разведывательными службами, автоматически становятся подлецами. ЦРУ она именовала не иначе как «центр распространения ужасов», причем в те минуты, когда старалась не выражаться грубо.

– Почему ты ушел из управления? – спросила Кейт.

– Что? – вздрогнув, переспросил Форд.

– Я спрашиваю, почему ты оставил карьеру разведчика. Что случилось?

Форд хотел бы ответить честно: «Потому что моя жена погибла в машине, в которую встроили взрывное устройство. Мы вместе выполняли секретное задание», – но ушел от прямого ответа.

– Не сложилось.

– Понятно. Но… твои взгляды на это дело остались прежними?

«А твои?» – мысленно спросил Форд. Кейт не изменилась: как и раньше, невзирая ни на что, без обиняков переходила к тому, что ее особенно волновало. Форд любил ее за это и ненавидел.

– Ужин потрясающий, – заметил он, пытаясь сменить тему. – Раньше ты готовила исключительно на скорую руку. Главным образом в микроволновке.

– От пицц и хот-догов я стала полнеть.

Разговор снова прекратился.

Форд почувствовал легкий тычок в ребра с другой стороны. Мелисса Коркоран держала в руке бутылку и предлагала вновь наполнить его бокал. У нее раскраснелись щеки.

– Бифштекс – просто объедение, – пропела она. – Кейт, ты умница!

– Спасибо.

– С кровью. Я такой обожаю. Но… Эй! – воскликнула она, глядя на тарелку Форда. – А ты к своему даже не притронулся!

Форд отрезал кусочек бифштекса и отправил его в рот, но почувствовал, что совсем потерял аппетит.

– Готова поспорить, Кейт тебе объясняет, что такое теория струн. Послушать занятно, однако это чистой воды домыслы.

– Темная энергия, конечно, совсем другое дело, – с нотками сарказма парировала Кейт.

Форд мгновенно почувствовал, что его соседки недолюбливают друг друга.

– Темную энергию, – невозмутимо протянула Коркоран, – открыли экспериментально. Путем наблюдений. А теория струн – это всего-навсего несколько уравнений. В ней невозможно ни что-либо просчитать, ни проверить. По сути, это не наука.

Волконский низко наклонился над столом, и в нос Форду ударил застарелый запах табака.

– Да хватит вам: темная энергия, струны! Кого они волновать? Лучше давайте спрошу, чем занимается антрополог.

Форд обрадовался, что Волконский невольно пришел ему на выручку.

– Обычно мы ездим в разные отдаленные места, поселяемся в каком-нибудь племени и задаем его представителям пропасть глупых вопросов.

– Ха-ха! – засмеялся Волконский. – Может, ты слышать и о том, что сюда, на нашу гору, собираются краснокожие? Надеюсь, они не затеял устроить вечеринку со снятием скальпов? – Он издал индейский вопль и огляделся по сторонам, надеясь, что его выходку одобрят.

– Не вижу в этом ничего смешного, – ядовито заметила Коркоран.

– Да уймись ты, Мелисса. – Волконский внезапно озлобился, вскинул голову и затряс патлами. – И без нотаций!

Коркоран повернулась к Форду:

– Иначе себя вести он не умеет. Докторскую защищал в каком-то там гадючнике.

«И тут распри, – отметил Форд. – Надо быть поосторожнее и побыстрее выяснить, кто как к кому относится».

Волконский объявил:

– По-моему, Мелисса очень уж охотно угостился сегодня вином. Впрочем, как обычно.

– Да, канеш-на, – протяжно произнесла Коркоран, имитируя акцент Волконского. – Зато, в отличие от некоторых, я не глушу на ночь водку! Za vas! – Она подняла бокал и в два счета осушила его.

– Простите, что вмешиваюсь, – профессионально спокойным голосом произнес Иннс. – Но если кому-нибудь нужно прямо теперь излить чувства, я готов предложить…

Хазелиус взмахом руки велел ему умолкнуть и строго посмотрел на Коркоран и Волконского. Воцарилась тишина, которую нарушало лишь потрескивание пламени. Волконский откинулся на спинку стула. Форд заметил, что уголки его губ нервно подрагивают. Коркоран скрестила руки на груди.

Хазелиус выждал минуту и произнес:

– Мы все немного устали и отчаялись. – Его голос звучал тихо и довольно мягко. – Петр?

Волконский не ответил.

– Мелисса?

Лицо Коркоран пылало. Она лишь быстро кивнула на слова Хазелиуса.

– Успокойтесь. – Непродолжительное молчание. – Ничего не принимайте близко к сердцу! – Молчание. – Простите друг друга и постарайтесь быть великодушными. – Молчание. – Ради нашего общего дела.

Говорил Хазелиус утешительно, негромко и гипнотически, как дрессировщик, который работает с норовистой лошадью. Но если Иннс, предлагая свои услуги, как будто делал одолжение, Хазелиус ни на миг не оставлял чисто дружеского тона.

– Правильно! – воскликнул Иннс, врываясь в умиротворение, искусно созданное Хазелиусом, и разрушая его. – Совершенно верно! Настоятельно рекомендую воспользоваться этими советами. Подробнее поговорить о данных методах можно на следующем групповом занятии. И, как я уже сказал, если у кого что наболело, я готов выслушать каждого.

Волконский так резко вскочил, что его стул с грохотом повалился на пол. Скомкав салфетку, он бросил ее на стол и проворчал:

– Пошли они, эти твоя беседы и групповые занятия! У меня море работа.

Он ушел, хлопнув дверью.

Воцарилось молчание, разбавленное шумом перелистываемой страницы: Эдельштайн, покончив с ужином, увлеченно читал «Поминки по Финнегану».