Богохульство - Дуглас Престон

– Служат?

– Да, в армии. Один в Южной Корее. Второй, Лоренцо, побывал в Ираке, а теперь… – Секундная заминка. – Теперь вернулся домой.

– По-видимому, они ваша гордость.

– Да.

Последовало непродолжительное молчание.

– Я слышал, вы готовите демонстрацию против «Изабеллы».

Бегей не ответил.

– Поэтому-то я и приехал. И готов поговорить обо всем, что вас тревожит, – спокойно произнес Форд.

Бегей скрестил руки на груди.

– Не о чем нам разговаривать. Теперь слишком поздно.

– Может, все же попробуем?

Бегей опустил руки на колени и наклонился вперед:

– Никто не удосужился спросить у нас, нужна ли нам эта «Изабелла». Сделку заключили в Уиндоу-Роке, там же оговорили все условия. Теперь они получают денежки, а мы ровным счетом ничего. Нам пообещали, что наши люди смогут устроиться на работу, но вы, ребята, привезли своих строителей. Заявили, что поправятся дела, однако продовольствие возят из Флагстаффа и продуктов ни разу не купили ни у нас в Блю-Гэпе, ни в Раф-Роке. Строите дома в долине Анасази, оскверняете могилы, отняли у нас пастбища, которыми мы до недавних пор пользовались! И ничего не даете взамен. А теперь еще пошли слухи о столкновении атомов и радиации.

Он сложил на коленях крупные руки и с вызовом взглянул на незваного гостя.

Форд кивнул:

– Понимаю.

– Надо думать! Ведь не дурак же! Вам на нас настолько глубоко наплевать, что, готов поспорить, вы, например, даже не знаете, который теперь час. – Бегей вопросительно вскинул брови. – Ну? Сколько сейчас времени?

Форд сразу понял, что сейчас угодит в ловушку, но ответил:

– Девять утра.

– А вот и нет! – победно воскликнул Бегей. – Десять.

– Десять?

– Именно! Мы, навахо, в отличие от прочих жителей этого штата, полгода живем в другой временной зоне. Летом у нас с ними разница в целый час. Да, конечно, все эти часы и минуты пришли к нам вместе с вторжением Bilagaana. Но дело не в этом. Главное в том, что вы, гении, там, наверху, так мало знаете о нас, что даже не удосужились перевести часы.

Форд посмотрел хозяину прямо в глаза.

– Мистер Бегей, если вы согласитесь сотрудничать со мной, чтобы добиться ощутимых перемен к лучшему, обещаю, я сделаю все, что в моих силах. Ваши жалобы вполне обоснованны.

– А кто вы такой? Ученый?

– Я антрополог.

Бегей внезапно притих. Потом откинулся на спинку кресла и, сотрясаясь всем телом, рассмеялся:

– Антрополог! По-вашему, мы что-то вроде первобытнообщинного племени, так? Умора, честное слово! – Он оборвал смех. – А я, к вашему сведению, такой же американец, как и вы. Мои родственники бесстрашно сражаются за спокойствие нашей страны. Мне очень не по душе, ребята, то, что вы явились на нашу столовую гору, соорудили тут агрегат, который всех только пугает, наобещали с три короба, но благополучно забыли о своих обещаниях. А теперь еще и антрополога прислали! Будто мы дикари с кольцами в носах.

– Меня направили сюда лишь только потому, что я бывал в городе Рама. У меня к вам предложение: поедемте со мной на экскурсию. Поближе познакомитесь с проектом «Изабелла», побеседуете с руководителем, Грегори Хазелиусом, и с остальными членами команды, посмотрите, чем мы там занимаемся.

Бегей покачал головой:

– Раньше надо было проводить экскурсии. – Он помолчал и нехотя спросил: – А что это вы там исследуете? Об этом вашем проекте рассказывают престранные вещи.

– Мы изучаем Большой Взрыв.

– Это что?

– Теория о том, что тринадцать миллиардов лет назад Вселенная возникла в результате взрыва. И с тех пор разрастается.

– Иными словами, вы суете свои носы в дела Создателя?

– Для того он и наделил нас мозгами.

– Может, вы вообще не верите, что появление Вселенной – дело его рук?

– Я католик, мистер Бегей. С моей точки зрения, именно ему было угодно, чтобы произошел Большой Взрыв.

Бегей вздохнул:

– В общем, я уже сказал: говорильней мы сыты по горло. В пятницу мы приедем на столовую гору, так и передайте своей команде. А теперь, уж извините, у меня важные дела.

* * *

Форд подъехал на Бэлью к Полуночной тропе. Теперь он знал, что коню известно, как становиться на поразительно узкие уступы и в каких местах следует соблюдать предельную осторожность. Не было смысла взбираться наверх пешком – можно было не спрыгивать с мудрого коня.

Часом позднее они поднялись наверх, и Бэлью, который мечтал скорее вернуться в конюшню, перешел на рысь. Испуганный Форд вцепился в луку седла, радуясь, что вокруг никого нет и никто не видит его растерянную физиономию. Около часа дня впереди показался Накай-Рок и невысокие холмы, окружавшие долину. В тополиной роще Форд услышал громкий смех и заметил Волконского, размашисто шагавшего от «Изабеллы» к домикам. Его длинные жирные космы трепал ветер. Программист выглядел взбешенным, но в то же время скалил зубы, надрывно хохоча точно сумасшедший.

Форд остановил Бэлью, спрыгнул на землю и поставил коня так, что тот преградил собою путь Волконскому.

– Привет.

– Прошу прощения, – проворчал программист, пытаясь обогнуть Бэлью.

– Хороший денек, не находишь? – как ни в чем не бывало спросил Форд.

Волконский резко затормозил и уставился на него, содрогаясь от яростного веселья:

– Спрашивать, хороший ли день? Я отвечаю: просто потрясающий.

– Что-то случилось? – поинтересовался Форд.

– Тебе какой дело, мистер антрополог? – Волконский запрокинул голову и оголил темные от курения зубы в неестественно счастливой улыбке.

Форд приблизился к нему на расстояние вытянутой руки.

– А выглядишь ты так, будто для тебя этот день один из худших.

Волконский наигранно положил руку на плечо Форду и наклонился вперед. Форда окутало мерзкое табачно-перегарное облако.

– Раньше я переживать. А теперь все хорошо. – Волконский подался назад и вновь разразился диким хохотом. На его небритой шее заходил ходуном кадык.

Сзади послышались шаги. Волконский резко выпрямился.

– А-а, Петр, – сказал, приблизившись, Уордлоу. – И Уайман Форд. Доброго здоровья. – Он произнес последние слова учтивым голосом, но со странной иронией.

Волконский вытаращил глаза.

– Ты из Бункера, Петр? – Казалось, вопрос Уордлоу таит в себе некую угрозу.

Волконский снова оскалился как ненормальный, но его взгляд изменился. Наполнился тревогой. Или же страхом?..