Ледяное сердце - Джонатан Келлерман

— Не в своем уме от злости? — уточнил Майло.

— Нет, от психического расстройства. Душевнобольная. Ненавижу ярлыки, но они порой точно отражают происходящее. Эта женщина была безумна.

— Это невозможно определить по…

— Ее глаза для начала, — возразила Барнес. — Глаза дикие, испуганные. Они так и бегали по сторонам.

Барнес попыталась изобразить это, но получилось не слишком. Проморгавшись, она повернулась к Лансу, почесала его за ухом и продолжила:

— Спокойно, спокойно, ты хороший мальчик… Потом еще манера ее поведения, облачение — плохое сочетание, слишком велико, слишком много одежонок, одна поверх другой, при теплой погоде. Я пятьдесят три года прожила в Венисе, детектив. Я видела много душевнобольных и знаю, когда этот недуг так и лезет в глаза. Ну а потом, конечно, эти поиски пищи. Как только открылась дверь, она отпрянула назад, потеряла равновесие и чуть не упала. Такой страх. И я сказала ей: «Если вы подождете здесь, я вынесу вам поесть». Но она поднесла руку ко рту, пожевала суставы пальцев и убежала. Они часто так делают, знаете ли. Отказываются от пищи. Некоторые даже проявляют враждебность, если им пытаются помочь. У них в головах звучат голоса, которые говорят им неизвестно что. Нельзя же порицать их за недоверие. — Она погладила собаку. — Возможно, в этом ничего такого нет, но в свете того, что случилось с Джули, мне кажется, излишняя самоуверенность нам ни к чему.

— Ни к чему, мадам. Что еще вы могли бы сказать об этой женщине?

Глаза старушки заискрились.

— Так вы считаете, что это важно?

— На данном этапе важно все. И я благодарен вам за то, что вы рассказали.

— Приятно слышать. Ведь я едва не умолчала об этом. Мне казалось, что Джули убил мужчина, судя по тому, как она… — Старушка сначала закрыла, потом открыла глаза. — Я все еще пытаюсь стереть из памяти образ… Не то чтобы эта женщина не могла справиться с Джули… Эта особа показалась мне ширококостной, ростом футов шесть, весьма крепкой на вид… Хотя при всех ее одеждах точнее сказать трудно. А стояли мы друг напротив друга около секунды.

— Ширококостная, — повторил Майло.

— Крепкая, почти как мужчина.

— А не могли это быть переодетый мужчина? Барнес засмеялась.

— Нет-нет, это была чистой воды женщина, настоящая женщина, но крупная. Значительно крупнее Джули. И это заставило меня задуматься. Ведь это не обязательно должен был быть мужчина, правда? Особенно если мы имеем дело с человеком не в своем уме.

Майло вынул записную книжку.

— Сколько ей, по-вашему, было лет?

— По-моему, лет тридцать. Но это лишь предположение, потому что нищета, отсутствие жилища, психическое заболевание… со всем этим не соотносится.

— В каком смысле, мадам?

— Я хочу сказать, что все люди в подобных условиях выглядят неполноценными и старше своих лет… на них лежит печать отчаяния. Этой, однако, каким-то образом удалось сохранить что-то… нечто молодое. Лучше объяснить я не могу. — Коко Барнес постучала пальцем. — Что касается других деталей, то на ней была толстая куртка военного покроя, надетая поверх фланелевой рубашки красно-бело-черного цвета, а та, в свою очередь, — поверх голубого свитера Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Аббревиатура университета была написана белыми буквами, при этом буква К наполовину стерлась. Нижнюю часть тела закрывали плотные синие брюки от тренировочного костюма, и по тому, как они топорщились, я заключила, что под ними еще одни брюки. На ногах у нее были белые теннисные туфли со шнурками, а на голове — широкополая соломенная шляпа. Поля спереди были пробиты, отчего отдельные соломинки свободно торчали. Волосы она заправила под шляпу, но некоторые выбились наружу, и я видела, что они рыжие. И вьющиеся. Вьющиеся рыжие волосы. Прибавьте к этому давнюю въевшуюся грязь, и вы получите полный портрет.

Майло делал пометки.

— Видели ли вы ее когда-либо раньше?

— Нет, ни на пешеходных дорожках, ни шатающейся по аллеям Вениса или парка Оушен-Франт, ни в каких-либо других местах, где много бездомных. Возможно, она не из местных.

— Что еще вам запомнилось из этой встречи?

— Это была не совсем встреча, детектив. Я открыла дверь, женщина испугалась, я предложила ей поесть, она убежала.

Майло просмотрел свои записи.

— У вас превосходная память, мисс Барнес.

— Вот если бы вы познакомились со мной несколько лет назад… — Старушка постучала по своему лбу. — Я словно фотографирую. Мы, художники, смотрим на мир сквозь мощную линзу. — Она дважды моргнула. — Если бы я не отказалась от операции по поводу катаракты, то запоминала бы все гораздо лучше.

— Позвольте спросить вас, мадам: не могли бы вы нарисовать портрет этой женщины? Уверен, вы сделаете это куда профессиональнее, чем полицейский художник.

Барнес подавила удивленную улыбку.

— Давненько я не рисовала — несколько лет назад перешла на керамику. Но впрочем, почему бы и нет? Я сделаю портрет и позвоню вам.

— Премного благодарен, мадам.

— Гражданский долг и искусство, — проговорила Барнес. — И все одним махом.

На обратном пути к кафе «Могул» я спросил, серьезно ли Майло относится к этому.

— А ты?

— У Коко Барнес катаракта обоих глаз, поэтому кто знает, что она видела на самом деле. Я считаю, что убийца планирует и оценивает свои действия. Он собран, и с мозгами у него все в порядке. Но это лишь догадка, а не научный вывод.

Майло нахмурился.

— Поиск этой рыжеволосой означает, что придется вступить в контакт с полицейскими патрульной службы тех мест, где обитают бездомные. Эти полицейские поддерживают связь с органами социального обеспечения и с лечебными учреждениями. И если Барнес права насчет того, что рыжая не из местных, мне не удастся ограничить поиск только западным районом.

— Одно тебе на руку. Женщина шести футов ростом, с кудрявыми рыжими волосами, безусловно, бросается в глаза.

— Допустим, я найду ее, и что потом? Я получу в распоряжение специалистку по мусорным бакам, посетившую проход между домами за пять часов до того, как задушили Джули. — Майло покачал головой. — Серьезно ли я отношусь к этому? Не очень. С другой стороны… — Что?

— Если я не обнаружу в самое ближайшее время что-нибудь еще, мне просто нельзя позволить себе не учитывать эти сведения.

Я остановился в погрузочно-разгрузочной зоне перед рестораном. Под «дворником» машины Майло, не имевшей отличительных знаков, лежал сложенный штрафной талон.

— Хочешь познакомиться с Эвереттом Киппером? — спросил Майло.

— Еще бы.

Он прочитал то, что значилось в повестке с вызовом в суд: «Проезжай. Пока я снимаю это место, я могу и занимать его».