Ледяное сердце - Джонатан Келлерман

— Компенсирует ли город мой штраф?

— Разумеется. Я пришлю тебе целый ящик бесконечных благ по линии системы освобождения от штрафов федеральных служащих.

Эверетт Киппер работал в фирме «Мунископ», которая размещалась на двадцать первом этаже небоскреба из стали и бетона на Звездном авеню несколько южнее маленькой Санта-Моники. Оплата стоянки взималась неукоснительно, однако значок Майло произвел на служителя впечатление, и я припарковал свою «севилью» бесплатно.

Холл здания был размером с добрый стадион и обслуживался дюжиной лифтов. Мы поднялись в гробовой тишине. Овальная приемная «Мунископ» была обшита панелями беленого клена, неярко освещена и устлана коврами. Вдоль стен размещались сменные элементы из кожи шафранового цвета. Значок Майло встревожил суровую коренастую секретаршу. Чуть позже она компенсировала свою первоначальную настороженность белоснежной доброжелательной улыбкой.

— Я сейчас же позвоню ему, джентльмены. Выпьете что-нибудь? Кофе, чай, спрайт, диетическая кока?

Мы с притворным смущением отказались и опустились в провалившиеся под нами подушки. Углов в овальном помещении не было. Я почувствовал себя привилегированным, но еще не вылупившимся цыпленком в дорогой скорлупе.

— Милое местечко, — пробормотал Майло.

— Сделай клиенту приятное, — сказал я. Это срабатывает. Я уже готов проклюнуть скорлупу и купить что-нибудь.

Из округлой стены появился человек в черном.

— Детективы? Эв Киппер.

У бывшего мужа Джули Киппер, на вид лет сорока, худощавого, с зычным голосом, седеющим белесым «матросским ежиком», было гладкое круглое лицо стареющего студентика. Пружинистая походка выдавала в нем человека, прошедшего либо гимнастическую, либо балетную школу. Костюм с четырьмя пуговицами, гармонировавший с темно-синей сорочкой, золотистым галстуком, золотыми запонками и золотыми же часами, явно сшил хороший мастер. Руки Киппера с маникюром были гладкими и крупными. Здороваясь, я ощутил мощное пожатие. Ясные карие глаза Киппера пристально смотрели в глаза собеседнику. Едва уловимый загар свидетельствовал либо о занятиях спортом на воздухе, либо о посещениях солярия.

— Пройдемте внутрь и там поговорим, — пригласил он. Уверенный баритон, никаких признаков волнения. Если он убил свою бывшую супругу, то его психопатия зашла чертовски далеко.

Киппер провел нас в пустой зал заседаний совета директоров, откуда открывалось все пространство до Вегаса. Ковры и стены в зале были серовато-белые. Стол переговоров из черного мрамора явно превышал размер, необходимый для тридцати стульев в стиле Бидермейера, окружавших его. Мы втроем расположились за ним.

— Сожалею, что прошло так много времени, прежде чем мы встретились, — начал Киппер. — Чем могу быть полезен?

— Не сообщите ли нам о вашей бывшей жене что-либо такое, что нам следовало бы знать? — обратился к ним Майло. — Что могло бы вывести нас на убийцу, который задушил ее.

Сделав ударение на словах «жена» и «задушил», он внимательно вглядывался в Киппера.

— Бог мой, ничего такого нет. Джули была изумительной женщиной, — ответил Киппер.

— Вы продолжали общаться, несмотря на развод, состоявшийся десять лет назад.

— Жизнь развела нас в разные стороны, но мы оставались друзьями.

— В разные стороны в профессиональном плане? — Да.

Майло откинулся на спинку стула.

— Вы снова женились?

— Нет, я все еще ищу мисс Подходящую, — улыбнулся Киппер.

— Ваша бывшая жена таковой не была.

— Джули вращалась в мире искусства. Мой же удел — корпеть над биржевыми проспектами. Начали мы с одного места, а закончили далеко друг от друга.

— Вы изучали живопись в школе на Род-Айленде?

— Скульптуру. — Киппер посмотрел на часы, толщиной с пятицентовик и с открытым механизмом. По окружности циферблата, на одинаковом расстоянии друг от друга, располагались четыре бриллианта. Ремешок был из крокодиловой кожи. Я попытался подсчитать, сколько полотен Джули Киппер пришлось бы продать, чтобы приобрести такие вот часики.

— Похоже, что вы занимались моим досье, детектив.

— Разговор о вашем браке зашел, когда мы опрашивали людей, знавших Джули, сэр. Похоже, многим известны ваши общие богемные истоки.

— Компания из «Света и пространства»? Жалкие людишки. — Почему, сэр?

— Максимальная самореклама, минимальный талант.

— Самореклама?

— Они только называют себя художниками, — пояснил Киппер. — Джули была настоящей, они — нет. Но это относится к миру искусства в целом. Там нет точных критериев — это не то что быть хирургом. Слишком много претензий.

Карие глаза опустились и остановились на чрезмерно крупных руках. Прямоугольные пальцы, ногти с маникюром. Тщательно ухоженные руки. Трудно представить, чтобы они когда-либо держали долото, и взгляд Киппера не оставлял сомнений в том, что он это знает.

— Такова моя жизнь.

— А у вас были претензии? — спросил Майло. — Некоторое время. Потом я отказался от них, — улыбнулся Киппер. — Понял, что несостоятелен.

— Но у вас хватило способности, чтобы поступить в школу дизайна на Род-Айленде.

— Ну и что вы об этом думаете? — Тон Киппера утратил мягкую бархатистость. — Как я уже говорил, там нет критериев. Общим у нас с Джули было то, что мы оба получили дипломы с отличием за среднюю школу и колледж. Разница лишь в том, что она свои заслужила, а меня не покидало чувство неполноценности. Нет, я отнюдь не полный идиот. Я умею делать из дерева, камня и бронзы то, что недоступно обычному человеку, но это очень далеко от искусства. Достаточно сообразительный, я понял это и занялся тем, что мне больше подходит.

Майло оглядел зал.

— А это удовлетворяет вас как художника?

— Ничуть. Но здесь я зарабатываю состояние, а дома, по воскресеньям, потворствую своим прихотям. Имею домашнюю изостудию. Как правило, то, что я делаю, остается в глине. Разбивая вдребезги эти изделия, снимаю подкорковое напряжение.

— Как отнеслась ваша бывшая жена к тому, что вы сменили карьеру? — осведомился Майло.

— Это произошло много лет назад. Какое отношение к делу имеет это теперь?

— На данном этапе все имеет отношение к делу, сэр. Пожалуйста, поймите это.

— Как она отнеслась? Ей это очень не понравилось. Она пыталась отговорить меня, что дает представление о Джули, о цельности ее натуры. Мы жили как нищие в жалкой лачуге в Нижнем Ист-Сайде, занимаясь случайной работой. Джули рекламировала подписку на журналы по электронной почте, а я исполнял обязанности дворника при своем доме, чтобы иметь возможность оплачивать аренду квартиры. С того дня, когда я занялся финансовыми делами, у нас впервые мог появиться постоянный заработок, хотя и небольшой. Я начал с того, что стал мальчиком на побегушках за мизерную плату в компании «Морган Стэнли». Но и это уже было кое-что. Теперь мы могли покупать продукты. Но Джули на все было наплевать. Она кричала на меня, утверждая, что я променял свой талант на деньги. По-моему, она так и не простила меня, пока не перебралась сюда, нашла меня, и мы воссоединились. Вот тогда-то, думаю, она осознала, что я действительно счастлив.