Игра в прятки - Клэр Сэмбрук

— Гарри, не трогай! — завопила мама.

Папа оттащил меня, а сам стал скакать над ребенком.

— Все нормально, все нормально, — твердил он с таким видом, будто я чуть не убил этого самого братика.

В комнату заглянула женщина в белом халате, с песочными часами в руке, и сказала, что слышала шум.

— Как малыш? С ним все в порядке?

Мама с папой и эта врачиха хором заговорили на каком-то тарабарском шифрованном языке:

— Ах, ах, ручеек, ручеек.

Или родничок какой-то. При чем тут речки вообще?

Нормально? Собрались в кучу у кровати, а я здесь один стою.

Врачиха повернулась ко мне и просюсюкала громко и глупо:

— Малыш так похож на папочку, правда?

Враки! На папу я похож. А этот больше напоминал сморщенную картошку.

— Ах, ах, присыпочка нужна, у него такая нежная кожа!

Я заметил странную ручку на боку кровати. Интересно, зачем она?

— Ах, ах, грудное питание. Отрыжка у младенцев. Ах, ах, детский стул.

Я потянул ручку на себя. Кровать осела, совсем капельку.

— Гарри, НЕТ!

Мама стала прямо серая, схватилась за сердце. А этот… ребенок заплакал.

По коридору загрохотали шаги.

— Помогите! — раздался мужской голос. — Скорее врача! Моего малыша тошнит!

Женщина подмигнула маме и испарилась. Папа сердито прошептал:

— Как мне все это надоело.

Мама погладила его по щеке.

— Доминик, милый, все будет хорошо. Гарри, сыночек, там в ящичке сюрприз для тебя, маленький подарок.

— Не думаю, что… — начал папа.

Сюрприз для меня был в том, что в ящичке оказался совсем не солдатик, как я надеялся.

— Это пластилин, — объяснила мама.

А папа добавил:

— Это подарок от малыша.

Что я, дурак — в такие сказки верить!

Я сжал кулаки, стиснул веки и задержал дыхание. Я всегда так делаю, если начинаю злиться, а надо быть хорошим. Это я сам придумал.

Папа сказал:

— Гарри, что ты делаешь? Перестань.

Я послушался и перестал, и вся моя злость тут же выскочила наружу. Сами виноваты. Больно нужен мне этот ваш пластилин. Я отшвырнул коробку, и разноцветные кубики рассыпались по полу.

— Доминик! Собирай скорее!

— Я не нарочно, мам.

— Это надо пресечь на корню, — буркнул папа.

Я не успел узнать, что значит «пресечь на корню», потому что появилась Джоан, тоже в белом халате, тоже с песочными часами, вся такая важная.

— Привет, мой дорогой и самый любимый джентльмен!

Вот! Она ко мне пришла, а не к этому, в кроватке.

— Хочу представить тебя моим коллегам. Можно, Гарри?

Она еще спрашивает.

Мы прошли восемь длиннющих коридоров, раз шесть или десять катались на лифтах, и я сам нажимал кнопки.

Куда бы мы ни пришли, все говорили:

— Какой красивый парень. Твой?

— Да, он просто чудо, — отвечала Джоан. — Жаль, что не мой.

Она показала меня всем своим подругам — там, где лечили сломанные кости. Я даже видел рентген чьей-то ноги, со всякими шурупами в ней. А один доктор разрешил мне поиграть со стетоскопом. Папа, кстати, никогда не разрешал, потому что это не игрушка. Какая-то медсестра подарила мне особую медицинскую ручку. Еще у нее на столе лежала упаковка «Кит-Кат». Я дал ей поиграть с пластилином и за это получил шоколадку. Одна старушка показала мне руку в гипсе и предложила что-нибудь на нем нарисовать. Все пришли в восторг, когда я написал свое имя. Жутко удивились.

— Не стоит, Джоан.

В банном халате мама выглядела очень худой и сгорбленной, придавленной такой тяжестью, что, казалось, дверной косяк не выдержит, сломается и весь дом рухнет. Джоан перестала тереть ванну и посмотрела на маму. Загар Джоан почти исчез.

— Не беспокойся, я…

Мама еще сильнее согнулась и отступила.

— Гарри, иди сюда, помоги Джоан.

Пришлось идти. Если б захотел, я, конечно, нашел бы способ увильнуть. Но решил, что лучше помочь Джоан. Даже хорошо, что есть чем заняться. Джоан плеснула вонючей жидкости из бутылки, сунула мне в руку щетку и опять принялась драить ванну. Я набрал в грудь воздуха, задержал дыхание и, наклонившись к унитазу, стал тереть его, прямо внутри.

— Гарри, мама всегда спит допоздна? Вот как сегодня?

— А сколько сейчас?

— Около трех. Смелее, юный джентльмен. Это всего лишь унитаз. Он тебя не укусит.

Хлопнула дверь — Отис и папа вернулись из супермаркета.

Я стал тереть как сумасшедший. Прилипшая к стенкам грязь на глазах отваливалась. Оказывается, это не так уж противно. Все-таки хорошо, когда все чисто.

— Дело в том, тетя Джоан… — Я вздрогнул. Так всегда говорил Дэниэл. — Даже не знаю, что ответить. Дни теперь слились в один.

— Как по-твоему, она не слишком много времени проводит в кровати? — спросила Джоан, понизив голос, словно это был какой-то секрет.

Я почистил под ободком унитаза, как в рекламе учили. Ну как ей скажешь правду?

«Джоан, в доме все кувырком. Мама забыла о витаминах, печенье, сахаре, соке. Хлеб вечно плесневелый. Наш мусорщик, Молчун Джефри, в прошлый раз забрал мешки и подарил мне старую биту для крикета. Что все это значит? Все угощают меня пудингами, пирогами. Меня уже тошнит от всех этих сладостей, даже вырвало раз на кухне в раковину. Там до сих пор воняет. А на первом этаже в туалете дышать невозможно, но честное слово, это не я. Я почему-то больше по-большому не хожу. Только по-маленькому. Ночью. В постель».

Как все это скажешь? Что Джоан подумает о маме? Вот я и сказал совсем другое. То, что мучило меня; то, что я скрывал от мамы, и от папы, и даже от Венди, которая заходила время от времени узнать, не вспомнил ли я еще чего-нибудь.

Я сказал ей:

— У нас хомячок пропал. Но здесь я точно ни при чем.

Джоан почему-то не испугалась. Может, просто не слышала.

Зашаркали тапочки — это папа поднимался по лестнице. А снизу Отис спрашивал, куда положить чистое белье.

Папа очень сильно изменился. Он стал совсем не тем человеком, который спасал людям жизни и имел собственное мнение по любому вопросу.

Теперь это был совсем другой папа, неловкий и нерешительный. Он не знал, где взять чистые носки, и вообще ждал подсказки, прежде чем что-нибудь сделать.

Как мы до этого докатились? Дом вверх дном. Время исчезло. Вся наша жизнь сломалась, когда Дэниэл исчез. Он ведь был всего лишь мальчишкой. По дому-то он ничего не делал.