Возьми мое сердце - Мэри Хиггинс Кларк

— Ваша честь, обвинение вызывает Джеймса Истона.

Дверь камеры временного содержания приоткрылась, и из нее показался Истон, с обеих сторон сопровождаемый двумя судебными приставами. Он неторопливо направился к свидетельской трибуне. Как только Эмили взглянула на него, ей на ум пришло любимое изречение ее бабушки: «Из свиного уха шелкового кошелька не сошьешь».

На Джимми был темно-синий костюм, белая рубашка и синий узорчатый галстук — те, что Эмили специально подобрала для его выступления в суде. Ему пришлось согласиться и на посещение тюремной парикмахерской, но, даже сносно подстриженный, Истон не перестал выглядеть отъявленным мошенником, как и предупреждала Эмили своего шефа.

Имея богатый опыт участия в криминальных процессах, Джимми знал, что и как надо делать. Дойдя до судейского стола, он остановился прямо напротив судьи Стивенса, и тот попросил для начала назвать свое полное имя, а фамилию произнести по буквам.

— Джеймс Истон, и-эс-тэ-о-эн.

— Сэр, поднимите правую руку и присягните суду, — велел Стивенс.

Пока Джимми с видом праведника клялся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, по залу прокатились смешки. «Ужасно! — в смятении подумала Эмили. — Дай бог, чтобы мой главный свидетель не обескуражил присяжных».

Судья Стивенс требовательно постучал молоточком и предупредил, что тот, кто вербально или не вербально прокомментирует показания свидетеля, будет немедленно удален из зала и отстранен от участия в дальнейших заседаниях.

Наконец Истон уселся на свидетельское место, и Эмили с серьезным выражением лица спокойно к нему направилась. Ее стратегия заключалась в доверительном рассказе о его преступном прошлом и о заключенной с ним сделке о снисхождении. Во вступительной речи Эмили четко обозначила уголовные тенденции, свойственные Истону, и теперь торопилась подкрепить свои слова подробностями. Она надеялась, что подача сведений «в лоб» убедит присяжных в том, что она честна и откровенна с ними и что ее свидетель, несмотря на свой длинный криминальный перечень, все же заслуживает доверия.

Эмили понимала, что ступает по тонкому льду, который может вот-вот треснуть. Но Джимми Истон просто образцово отвечал на череду ее вопросов, заданных сухим нейтральным тоном. Держался он скромно и покорно признал за собой многочисленные приводы в полицию и неоднократные тюремные сроки. И вдруг без всякого предупреждения он выдал незапланированное:

— Но ни разочка, мэм, я ни одной живой души даже пальцем не тронул. Вот почему я по доброй воле отказался от сделки с Олдричем и не укокошил его жену.

Ричард Мур вскочил со стула:

— Возражаю!

«Молодчина, Джимми, — мысленно похвалила свидетеля Эмили. — Ну и пусть вычеркивают это из протокола — главное, что присяжные услышали».

Первая часть показаний Истона заняла все утро. В двадцать минут первого судья Стивенс, понимая, что обвинитель вскоре приступит к опросу свидетеля по поводу его причастности к делу Олдрича, постановил:

— Мисс Уоллес, поскольку в полпервого мы обычно делаем перерыв на ланч, суд продолжит заседание в тринадцать тридцать.

«Время выверено точь-в-точь! — обрадовалась Эмили. — Так мы хоть немного отделим биографию Истона от его показаний против Олдрича. Благодарю, ваша честь!»

С невозмутимым выражением лица она дождалась, пока Истона препроводят обратно в камеру, а присяжные покинут зал суда. Затем поспешила в кабинет Теда Уэсли, который все утро присутствовал на заседании. Эмили не терпелось узнать мнение шефа о том, как она справилась с допросом Истона.

Две недели прошло с того дня, когда объявили о возможном назначении Теда на пост генерального прокурора Соединенных Штатов; публикации в прессе хлынули лавиной — в большинстве весьма благожелательного свойства. «И что в этом удивительного? — на ходу думала Эмили, торопясь на встречу к начальнику. — Тед показал себя прекрасным профессионалом, а до карьеры прокурора был не последней фигурой в республиканских кругах...»

В кабинете босса ей сразу бросилась в глаза кипа публикаций на рабочем столе — наверняка все о том же назначении. Да и сам Уэсли ничуть не скрывал своего оптимизма.

— Эмили! — воскликнул он. — Подойди сюда. Ты только взгляни.

— Я почти все заметки о вас читала. Вы теперь неслыханно популярны. Поздравляю.

— Ты и сама не промах. Так потрудилась над этим процессом, что даже меня потеснила с первых страниц.

Он успел заказать сэндвичи и кофе и теперь придвинул пакет с провизией и начал распаковывать ланч.

— Для тебя я выбрал ржаные хлебцы с ветчиной и швейцарским сыром. И черный кофе. Угадал?

— То, что надо.

Эмили взяла протянутый сэндвич.

— А теперь присядь и переведи дух. Мне надо с тобой поговорить.

Эмили перестала разворачивать сэндвич. «Что-то не так», — пронеслось у нее в голове, и она вопросительно взглянула на начальника.

— Эмили, я лишь хочу дать тебе один совет. В свое время ты не пожелала предавать огласке, тем более с кем-то обсуждать операцию на сердце, сделанную тебе два с половиной года назад. Вся прокуратура знает, что ты перенесла операцию, ведь несколько месяцев ты отсутствовала по болезни. Но ты старательно умалчивала о подробностях, и, скорее всего, я единственный здесь в курсе, что это была не просто операция, а пересадка.

— Все верно, — спокойно ответила Эмили, выдавливая на хлеб горчицу из пакетика. — Тед, вы ведь видели, что со мной было после гибели Марка. Я превратилась в развалину. Люди жалели меня, мне было просто нечем дышать от их сочувствия... А потом, через год, как гром среди ясного неба — надо менять клапан аорты. В сущности, для меня все осталось по-прежнему. Коллегам было известно, что раньше чем через три месяца я не появлюсь. Клапан не прижился, и стало ясно, что нужна срочная пересадка. Но мне повезло — сразу нашелся донор. Я потихоньку легла в ту же больницу и лишь немногим сказала — в том числе и вам, — что со мной происходит.

Тед, забыв про сэндвич, подался вперед и с искренним сочувствием взглянул в глаза своей подопечной.

— Эмили, я прекрасно понимаю, почему ты ни раньше, ни теперь не хочешь поднимать эту тему. Я же помню, как ты отреагировала, когда полгода назад я поинтересовался, хватит ли у тебя здоровья для этого процесса. Ты боишься показаться кому-то слабой. Но давай смотреть правде в лицо. Сейчас ты ведешь очень показательный случай и скоро сама станешь знаменитостью. Каждый вечер процесс разбирают в ток-шоу «В судебных кулуарах», твое имя там звучит постоянно. Тебя много обсуждают, хотя пока ничего существенного не нарыли. Но поверь — это лишь вопрос времени, скоро все факты станут достоянием гласности. Ничего не поделаешь, люди по природе своей любопытны. Таблоиды скоро растиражируют и операцию, и гибель твоего мужа в Ираке — пусть даже с выгодной для тебя стороны.