Эпоха Отрицания - Олен Стейнхауэр

– Но вы этого не сделали.

Паркер покачал головой:

– Нет. Я налил себе спиртного и продолжил смотреть. А потом понял, что уже утро, а она ушла на работу. – Он сунул руку в карман и вынул оттуда свернутый клочок бумаги. – Вот. Нашел на кухне.

Он передал бумажку Рейчел, и та развернула ее. Первым, что бросилось ей в глаза, было жирно выделенное имя «Дэвид». Потом она прочитала остальную часть записки:

Мне нужно какое-то время побыть одной. Поживу у Бренды.

Не звони и не приезжай. Я буду на связи.

Ингрид

– Кто такая Бренда? – поинтересовалась Прю.

– Ее давняя подруга, живет в Пелхеме.

– А вы звонили Ингрид?

– Конечно, звонил.

– И?

Дэвид почесал затылок.

– Да ничего. Она сбросила звонок. Хотя я извинился! Знаете, я, конечно, был не самым хорошим мужем, что там говорить. Моя последняя книга была… Ну, в общем, ее отклонили. И со мной было трудно жить. Но у меня появилась новая идея. Я пытался ей это объяснить. Она знает – когда работа движется, то жить со мной просто замечательно.

– Но это ее не убедило?

Паркер снова потрогал руками лицо. Какой бы женщиной ни была Ингрид, она, видимо, не запала на его болтовню…

– Она сказала, что ей нужно время, чтобы прочистить мозги. Ну привести мысли в порядок.

– Представляется вполне разумным.

– Позже я узнал, что она и в самом деле позвонила Бренде и попросила разрешить пожить у нее несколько дней, – объяснил Дэвид. – Но через несколько часов она позвонила с работы той же Бренде, сообщив, что передумала. Бренда подумала, что Ингрид, видимо, вернулась домой, но этого не произошло.

– Может, она подалась к другой подруге? Или к кому-нибудь из родственников?

– Я обзвонил всех ее подружек. А ее мать умерла в прошлом году. Она была ее единственной родственницей.

Рейчел проанализировала факты. С тех пор как Дэвид в последний раз видел свою жену, прошло менее двух суток, и маловероятно, чтобы будущая мать решила вдруг исчезнуть и вступить в «Бригаду». Прю ожидала, что через день-другой он получит от нее весточку, и чтобы как-то помочь ему пережить эти часы, сказала:

– Мы можем поискать ее – через кредитные карты, телефон, электронную почту. Мы найдем ее.

– Нет, не найдете.

Реакция Паркера удивила агента.

– Вы уверены?

– Ингрид – не сторонница полумер, – заявил писатель. – Если она не захочет, чтобы ее нашли, то никто ее не найдет. Потому что она отдается этому сполна. И когда она так делает, ничего другого в мире для нее больше не существует. – Он стал приводить примеры из их совместного прошлого. – Сначала она увлеклась йогой и целый день несла тарабарщину, попутно переставляла мебель, чтобы извлечь отовсюду больше энергии. Фэн-шуй. Но это было все-таки не для нее, и тогда она обратилась к каббале. Дом она покидала только ради работы. После этого она провела ужасный месяц с…

– Понятно.

На глаза Дэвиду попался номер журнала «Роллинг Стоун». Он взял его и раскрыл на развороте, посвященном Мартину Бишопу, – на том месте, где, по мнению Рейчел, слишком восхвалялся этот крайне опасный тип.

– Я знаю его, – тихо произнес он.

– Кого, Бишопа?

– Нет, не подумайте, я ведь никогда не встречал его раньше. Но я знаю таких людей. Я мог сразу сказать, что это за парень. Он опасен.

– Вы правы, – согласилась Рейчел.

– Никто больше этому не верит, – сказал Паркер. – Многие думают, что он всего лишь сотрясает воздух. Но я все понял, когда ударил его. Он… – Мужчина сделал паузу, задумавшись. – Он ждал моего удара. Понимаете? Как будто заранее написал сценарий, а я всего лишь сыграл свою роль.

Прю вспомнила, как что-то подобное говорил Билл Феррис. Когда два человека замечают одно и то же, на это стоит обратить внимание.

– Но зачем он так поступил? – спросила она.

Дэвид откинулся назад, раскинув руки в стороны.

– Не знаю, – сказал он. – Чтобы вызвать к себе сочувствие? Оттолкнуть от меня Ингрид? Дело в том, что он хотел пожертвовать собой ради незначительной цели. Рискнуть сломанным носом или сотрясением мозга, лишь бы только что-то доказать. – Писатель фыркнул. – Болтуны так не поступают. Болтуны отступают, спасая свою привлекательную репутацию. А Бишоп по-настоящему предан своему делу.

Ранее тем же утром Рейчел прочитала отчет Нэшвильского отделения ФБР о беседе с родителями Бишопа. Они описывали молодого Мартина как искреннего христианина с любовью в сердце. Его отец утверждал, что Мартин, «служа другим, хочет лишь служить Богу».

– Вы должны понять, – сказал он. – Мартин не похож на наших дочерей. Он всегда был особенным. Для него ценность жизни измеряется тем, насколько он способен помочь окружающим его людям.

– Выходит, это такой способ помочь, – уточнил местный агент, – когда он призывает людей восстать против правительства?

Бишоп-старший пожал плечами.

– Мы не виделись с ним семь или восемь лет.

– Он только что вернулся из Германии, – объяснила мать Мартина.

– И то, что он увидел там, за границей, – добавил ее муж, – убедило его, что людей в Америке – самых бедных, черных, иммигрантов – обманывают и натравливают друг на друга. Он сказал, что все мы – жертвы. И что нам не хочется быть свидетелями такой вопиющей несправедливости.

– Но в Берлине ваши пути, похоже, как-то пересекались, – заметила Прю. – Может, она уже там с ним познакомилась?

Дэвид покачал головой, а затем нахмурился.

– Не знаю, вряд ли. Во всяком случае, она никогда об этом не говорила.

– Вероятность такая существует, – допустила Рейчел, поднимаясь. – Вы позвоните нам, если узнаете что-нибудь новое?

– Только разыщите мою жену, ладно? Она не должна ничего сделать с моим ребенком.

Позже, когда агенты возвращались к своему огромному «Шевроле», зазвонил телефон Прю. Но на этот раз это был не Сэм Шумер, а аналитик ФБР в Вашингтоне.

– У нас появилась новая информация о количестве исчезнувших людей, – сообщил он.

– Выкладывай!

– Двести тридцать восемь.

– Дьявольщина! – выругалась Рейчел и закрыла глаза. – Давай-ка направим кого-нибудь в местный офис «Старлинг Траст» на Манхэттене, – сказала она затем, невзирая на охватившее ее сомнение.

– Хорошо. А зачем?

– Чтобы изучить рабочий компьютер Ингрид Паркер.

Она отключила вызов, после чего вновь посмотрела на дом, в котором проживал Дэвид Паркер. И спросила себя, почему так и не смогла преодолеть в себе естественное отвращение к этому человеку. А потом поняла почему: он напомнил ей о Грегге, ее бывшем муже, о его ханжеском произволе и… о его кулаках. Самовлюбленность, перешедшая в плоть. Она нечасто вспоминала о Грегге, но когда это все же случалось, ее мысли волей-неволей устремлялись дальше, к его новой супруге, Маккензи. Прю спрашивала себя, не бьет ли он сейчас и ее, а если нет, то почему?