В никуда - Нельсон Демилль

Он разобрал слово "Куангчи". А может быть, даже и "Цитадель". И посмотрел на Сьюзан. Она перевела. Но Вин ничего не ответил.

– Американский солдат, который обнаружил тело вашего брата в долине Ашау – продолжал я, – нашел при нем письмо, которое вы написали, пока поправлялись после ранения в буддийской высшей школе. Вы помните это письмо?

Он выслушал перевод и сразу кивнул. Теперь он понял, откуда я узнал о деталях его жизни. А я впервые солгал ему:

– Я здесь от имени родных того лейтенанта, которого убил капитан. Меня попросили расследовать это дело, – а вот это уже чистая правда, – и помочь его родственникам свершить правосудие. – Я посмотрел на Сьюзан, словно говорил: "Переводи точно!"

Вин не ответил.

Я постарался поставить себя на его место. Тран Ван Вин видел, как исчезло целое поколение, и его не могло тронуть или произвести особого впечатления желание одной американской семьи добиться правосудия и выяснить обстоятельства смерти в той массовой бойне одного-единственного бойца. Правительство Ханоя с недоверием относилось к намерениям Вашингтона тратить миллионы долларов, чтобы найти останки своих солдат. Не представляю, в чем тут дело – в культурных традициях или в обыкновенной практичности. У Вьетнама не хватало ни времени, ни средств, чтобы заниматься поисками трети миллиона пропавших без вести, а мы, наоборот, помешались на поисках своих двух тысяч.

Мистер Вин молчал, я тоже. Вьетнамцев нельзя торопить, и они, подобно американцам, не начинают нервничать, если пауза затягивается.

Наконец он заговорил.

– Он не желает участвовать ни в каком расследовании, – перевела Сьюзан, – если только не получит приказ от своего правительства.

Я вздохнул. Не хотелось обижать старого вояку и предлагать ему деньги, но я все-таки напомнил:

– Семья погибшего узнала о смерти вашего брата Ли и добровольно и бесплатно сообщила вам о его судьбе. Будьте великодушны и сообщите им о судьбе их сына. Это частное дело, – добавил я, – и не имеет никакого отношения к правительству.

Сьюзан перевела, и в комнате вновь воцарилась тишина. Только потрескивал уголь в печи и на улице щебетала птица.

Вин направился к двери.

Мы со Сьюзан переглянулись.

Он вышел за порог, и мы слышали, как он с кем-то разговаривал. Затем вернулся и что-то сказал Сьюзан.

Она кивнула, и мне показалось, что нас выгоняют или, наоборот, просят задержаться, пока не явятся солдаты. Но оказалось совсем иначе.

– Мистер Вин попросил внука позвать кого-нибудь из женщин, чтобы нам заварили чай, – сообщила мне переводчица.

Почему я в себе сомневаюсь? Я умею работать со свидетелями. Свидетели меня любят. А подозреваемые боятся. И еще мне всегда везет.

Вин пригласил нас к низкому столу. Сам сел, скрестив ноги, спиной к теплой печи и знаком показал, где расположиться нам: Сьюзан слева от него, а мне – напротив.

Сьюзан достала сигареты и предложила Вину. Он принял. Она с кивком протянула мне. Я тоже взял. Она зажгла табак всем троим и положила пластмассовую зажигалку на стол. Пепельницей служил скрученный кусок стали, напоминавший осколок бомбы.

Я пыхнул дымом и положил сигарету в пепельницу. А мистеру Вину как будто понравилось "Мальборо лайт".

– Позвольте рассказать, каким образом я прочитал ваше письмо брату.

Сьюзан перевела, и Тран Ван Вин кивнул.

Я рассказал про Виктора Орта и организацию "Американские ветераны войны во Вьетнаме", подчеркнув, что гуманитарная программа организации помогает правительству Ханоя вести поиски пропавших без вести вьетнамских солдат. В моей интерпретации все выглядело несколько иначе, чем на самом деле: мы с Ортом превратились в активистов-ветеранов вьетнамской войны, и таким образом я случайно познакомился с родными убитого в Куангчи лейтенанта. Мне самому понравилась моя версия.

Дальше я объяснил, что родители лейтенанта были убеждены, что тот, кого упомянул в своем письме мистер Вин, и есть их сын. Я чуть-чуть поднаплел, но ведь я – ирландец из Южного Бостона. Мы там на это все мастера. Я ничего не сказал про свое управление и не упомянул имени лейтенанта, поскольку не знал его. Зато его знал Тран Ван Вин.

Вьетнамец слушал, а Сьюзан переводила.

В доме появилась женщина среднего возраста, не говоря ни слова, подошла к плите, где над очагом постоянно шипел чайник. Поставила три чашки на циновку, набрала из керамического сосуда щепоть чайных листьев и разбросала по чашкам. Затем черпаком наполнила их кипятком, поставила на плетеный поднос, подползла на коленях к столу и поклонилась нам.

Замечательная страна – ничего не скажешь. Я подмигнул Сьюзан, она в ответ показала язык.

Чайная церемония завершилась, и женщина исчезла.

Я пригубил напиток и улыбнулся:

– Отвратительно.

Сьюзан что-то сказала хозяину, и тот тоже улыбнулся. Выпил чаю, затянулся сигаретой и принялся поддерживать светскую беседу.

– Он спросил, – перевела Сьюзан, – любовники мы или нет. Я ответила, мы подружились, когда ты нанял меня в Сайгоне в качестве переводчицы. А потом сделались любовниками.

Вьетнамец слегка ухмыльнулся. Наверное, думал: "Седина в голову – бес в ребро".

– Мистер Вин удивлен, – продолжала Сьюзан, – как много американских ветеранов приезжают теперь на юг. Он читал об этом в газетах и видел в школе, где есть телевизор.

Я кивнул и подумал, что Банхин не совсем отрезана от внешнего мира. Это может оказаться важным, если подтвердятся мои подозрения по поводу убийцы.

Сьюзан и вьетнамец продолжали трепаться и закурили по новой. Я понимал, что так полагается – нельзя сразу приступать к делу, и все-таки начал терять терпение. Кто знает, кого еще может сюда занести?

– Вы позволите спросить, – обратился я прямо к Вину, – эта женщина ваша жена?

Сьюзан перевела, и он кивнул.

– А кто такая Май, которую вы упоминали в письме?

Сьюзан замялась, но все-таки перевела.

Вьетнамец поставил чашку, посмотрел прямо перед собой и заговорил, как бы ни к кому не обращаясь.

– Май погибла во время бомбардировок в Ханое в семьдесят втором году. Они поженились в семьдесят первом, когда он возвратился с фронта. Детей у них не было.

– Извините.

Вин понял и снова кивнул.

Они опять переговорили со Сьюзан, и она повернулась ко мне.

– Он женился во второй раз, у него семь детей и много внуков и внучек. Он спрашивает, а у тебя есть дети?

– Насколько мне известно, нет.

Сьюзан перевела односложно. Наверное, ответила: "Нет". С любезностями было покончено. И он задал вопрос.

– Мистер Вин спрашивает, – сказала мне Сьюзан, – с тобой ли то письмо, которое он написал брату?