Краткая история семи убийств - Марлон Джеймс

– Как так? У «Шторма» проблем с «Донами» по Майами нет.

– Но кто-то этим явно занимается, и живет он в Нью-Йорке.

– Ну и?.. Человек в Нью-Йорке, который наезжает на «Иерархию донов». Бро, это могу быть только я. Я и…

Блин.

Ямаец смотрит на меня, но глаза ничего не выражают.

– Юби. Я и Юби.

– Я как раз хотел сказать, что прозвучал кто-то вроде Тубы.

Ямаец таращится на меня выпученными глазами – типа Степин Фетчит^[287], только не смешно. Совсем не смешно. Нижняя губа оттопырена, будто он пыжится что-то сказать, но не говорит. Она подергивается, а плечи у него обвисают. Он смотрит на меня и клонит голову.

– Гребаный козлина. Хочет заграбастать весь Нью-Йорк под себя. А Джоси так ни про что и не узнает… Не узнает потому, что это будет похоже на нападение «Донов».

– Сожалею, кореш.

Я возвращаюсь к окну.

– Юнош мой, подойди-ка сюда.

– Что такое?

– Если ты собираешься выпустить мне душу, то сделай хотя бы так, чтобы я взошел по небу, а?

– Блин, не могу понять, о чем ты.

Он указывает глазами на пакет с коксом.

– У тебя нюхнуть что-то не очень получилось? – замечаю я.

– Потому ты и поможешь мне им бахнуться.

– Это еще как?

– Внутривенно. Инъекция. Не лизать же его. Идиотство. Всё через жопу. Был бы крэк, так можно было бы курнуть, но у меня с собой и трубки нет.

– Мужик, у меня времени нет на…

– На кого? На твоего бойфренда снаружи? Подождет.

– Да язви ж тебя…

– Язви тебя. Будь добр исполнить последнюю волю покойного. Иглы в шкафчике в ванной. А ванна возле тво…

– Да знаю я, где она.

– Иголку новую возьми.

Я открываю его шкафчик, разрываю упаковку с иглой.

– Делать-то с этим что? – спрашиваю, направляясь обратно.

– Просто замути из мешка и всоси шприцем.

– А мутить-то чем, слюнями, ага?

– Просто водой из-под крана. Никогда не делал, что ли?

– Представь себе, нет. Не все пользуют кокс.

– Скажи наркотикам «нет», типа?.. Вот так хорошо. Просто смешай с водичкой.

– Только подумать, чем я сейчас занимаюсь.

– Делай давай.

– Не подгоняй меня, мазафакер.

Я хватаю пакет и подхожу к раковине.

– Кофейная чашка подойдет? – спрашиваю, а он кивает.

– Сколько кокса сыпать? Мужик, мне от тебя инструкции нужны, не молчи.

Постукивая пальцем, я пробую насыпать порошок в чашку.

– Нет, – бдительно указывает Ямаец, – используй чайную ложку. Воду набери шприцем. Выдави в ложечку. Порошка добавь примерно с дорожку. Можешь чуток помешать хотя бы пальцем, оно смешается быстро: кокс растворяется быстрее сахара. И все это всоси обратно шприцем.

– Куда, дружок? Я в смысле, руки-то у тебя заняты.

– В жопу.

– В дырку вставить, что ли?

– А хоть бы и вставить. Остановить тебя я все равно не могу.

– Ха-ха-ха.

– Рука тебе, бро, не нужна. Можешь вставить между пальцами ступни, хотя оно и больновато. Нащупай у меня на шее, где пульс, и вводи.

Я касаюсь его шеи.

– Если будешь притрагиваться, как к целке, то так ничего и не нащупаешь.

Мне хочется вмазать ему рукояткой пистолета, но я хватаю ему шею, как в попытке задушить. Пульс трепетно бьется под моим указательным пальцем.

– Просто воткнуть и надавить?

– Будь добр.

– Как скажешь.

Я втыкаю и начинаю надавливать. В иглу заливается кровь, и я вздрагиваю:

– Мужик, кровь! У, блин…

– Ничего-ничего, кровь – это хорошо, не останавливайся. Да, да, даааааа…

– Ну вот. Блин. Кажется, все-таки порезал.

– Ха-ха. Да нет, брат, ничего не порезал. Это…

Глаза Ревуна меняются. Что-то прокатывается по нему, словно шарик пинбола задевает не тот сенсор, отчего тело дает крен. Мазафакера начинает трясти – сначала электрическое дрожание, а затем все жестче и громче, как будто его колотит приступ. Зрачки закатываются, обнажая белки, и не возвращаются, а на губах скапливаются клочья пены, скатываясь по груди. Изо рта доносится прерывистое сиплое придыхание: «хахх-хахх-хахх». Голова начинает колотиться так, что я невольно отскакиваю. Из паха хлещет моча. Я хватаю его с желанием завопить: «Сучий потрох, ты заставил меня дать тебе чистый кокс!», но воплю не я, а его вслепую распахнутые, окаменевшие глаза. Он толкается с табурета, и мы оба заваливаемся назад. Колотит Ревуна так жутко, как будто его за ноги дергает какое-то чудовище. Я могу чуять его дыхание – пивная вонь, какие-то нечистоты… Он по-прежнему дергается, задыхаясь и шипя, как будто «шшшшш» – это единственное, что способно исторгаться из его рта. Не знаю почему, но я хватаю его поперек груди и сжимаю, хотя упал он поверх меня. Так непонятно, зачем я его стискиваю и держу, а он трясется, трясется и трясется всей своей спиной и стучит мне затылком по лбу. Изо рта у него пузырится пена. Я хватаю его за шею, но не сжимаю. Он еще трижды надрывно, с сипом вдыхает и утихает навсегда.