Гиблое место - Тесс Герритсен

— Должно быть, его оставили во дворе, вот он и замерз до смерти, — предположила Элейн.

Все молча обступили мертвого пса, словно пять плакальщиков у могилы, прикрывая лица от жалящего ветра. Дуг, вооружившись совком для золы, раскопал снег вокруг страшной находки. Теперь собака была видна целиком. Ее обледеневшая шерсть сверкала на солнце. Немецкая овчарка.

— Как можно оставлять собаку на улице в такую погоду! — возмутился Арло. — Это жестоко.

Маура села на корточки и потрогала рукой в перчатке холодный бок собаки. Тело промерзло насквозь и на ощупь было твердое, как камень.

— Не вижу никаких повреждений. И это не бродячий пес, — заметила Маура. — Он выглядит откормленным, и ошейник имеется. — На металлическом жетоне было выгравирована кличка «Счастливчик». — Это определенно чей-то домашний питомец…

— Может, он долго где-то бегал, и хозяева его вовремя не нашли, — предположил Дуг.

Грейс недоверчиво посмотрела на отца.

— И тогда они бросили его тут, одного?

— Может, они очень спешили.

— Разве такое возможно? Мы бы никогда так не поступили с собакой.

— Но, милая, мы же не знаем всего, что здесь произошло на самом деле.

— Вы ведь похороните его, верно?

— Грейс, это всего лишь собака.

— Все равно нельзя его тут оставлять.

Дуг вздохнул.

— Ладно, я позабочусь об этом, обещаю. А ты ступай в дом и приглядывай за камином. Я все сам сделаю.

Они подождали, когда Грейс скроется в доме. Потом Элейн сказала:

— Ты же ведь не собираешься хоронить этого пса, правда? Земля насквозь промерзла.

— Ты же видишь, она на грани истерики.

— Не только она, — добавил Арло.

— Я только получше забросаю его снегом. Он такой глубокий, Грейс и не узнает, что собака все еще тут.

— Давайте вернемся в дом, — предложила Элейн. — Я вся продрогла.

— Не понимаю, — сказала Маура, по-прежнему сидя на корточках рядом с мертвым животным. — Собаки ведь не глупые, особенно немецкие овчарки. Этого пса хорошо кормили, и шерсть у него густая, мороз ему не страшен. — Она поднялась и оглядела окрестный пейзаж, щурясь на ярком солнце. — Это северная стена дома. Почему собака околела именно здесь?

— А где надо было? — удивилась Элейн.

— Маура дело говорит, — заметил Дуг.

— Не поняла, — протянула Элейн, не довольная тем, что больше никто не захотел возвращаться в дом.

— Собаки — существа довольно разумные, — сказал Дуг. — Они понимают, где лучше укрыться от холода. Этот пес мог зарыться в снег. Или забраться под крыльцо и свернуться калачиком. Вообще мог найти тысячу мест, где можно спрятаться от ветра. Но он этого не сделал. — Дуг поглядел на пса. — Вместо этого он остался здесь. На голой земле, на ветру, как будто просто упал и околел.

Они молчали, а метель все не унималась. Очередной порыв ветра, с протяжным воем налетевший из-за угла, трепал их одежду, взметая искристую снежную пыль. Маура посмотрела по сторонам, на сугробы, напоминавшие застывшие белые волны, и подумала: какие еще сюрпризы таятся под этим снегом?

Дуг обернулся и посмотрел на соседние постройки.

— Может, сходим посмотрим, что в других домиках? — предложил он.

Они вчетвером, друг за другом, направились к следующему дому. Дуг, как всегда, возглавлял процессию, прокладывая тропку в глубоком снегу. Затем все поднялись на веранду. Она выглядела точно так же, как и в том доме, где они провели ночь, даже качели были похожие.

— Как думаете, может, у них была оптовая скидка? — предположил Арло. — «Купите у нас одиннадцать качелей, и двенадцатые мы дадим вам бесплатно!»

Маура подумала о женщине с остекленевшим взглядом, которую видела на семейном снимке. Представила целую деревню бледных молчаливых женщин, сидящих на таких вот качелях, бездумно покачивающихся туда-сюда, как заведенные куклы. Дома-клоны, люди-клоны.

— Тут тоже не заперто, — сообщил Дуг и толкнул дверь.

Сразу за дверью лежал опрокинутый стул.

В первый миг все озадаченно застыли на пороге. Дуг поднял стул и поставил на ножки.

— Да, странно это все.

— Гляньте-ка, — сказал Арло. Он подошел к портрету в рамке, висящему на стене. — Знакомый тип.

В золотистых утренних лучах благоговейное лицо мужчины казалось просветленным, словно сам Господь Бог одобрял его набожность. Приглядевшись, Маура отметила еще кое-какие мелочи, на которые не обратила внимания раньше. Задний фон — сплошь из колосьев золотистой пшеницы. Белая крестьянская рубаха с закатанными рукавами, как будто он работает в поле. И пронзительный взгляд угольно-черных глаз, устремленных куда-то вдаль, в вечность.