Лунная миля - Деннис Лихэйн

Мать двоих детей застрелена в упор на парковке оптового магазина «BJ’s» в Оберне. Пери Пайпер, 34 года, проживавшая в Льюистоне. Подозреваемый столкнулся с ней, когда она пыталась завести свою «хонду-аккорд» 2008 года выпуска. По словам очевидцев, они услышали звуки борьбы, затем — выстрел. Подозреваемый — Тейлор Виггинс, 22 года, проживающий в Оберне. Полиция арестовала его в миле от места преступления, где он после непродолжительной погони сдался властям. Миссис Пайпер отправили вертолетом в Медицинский центр штата Мэн, но, как заявила прессе представитель МЦМ Памела Данн, в 6:34 она скончалась. У покойной осталось двое детей, сын и дочь.

Энджи сказала:

— Ты в этом не виноват.

— Не знаю. Я вообще ничего не знаю.

— Патрик.

— Я ничего не знаю, — повторил я.

До Оберна было ехать часа три, и за это время мой адвокат, Чесвик Хартман, успел все устроить. Я прибыл в офис юридической фирмы «Дюфрейн, Баррет и Макграт», где меня отвели в кабинет Джеймса Мэйфилда, младшего партнера, который обычно защищал в суде клиентов фирмы. Джеймс Мэйфилд оказался темнокожим мужчиной с черными с проседью волосами, такими же усами и впечатляющими ростом и весом. Рукопожатие у него было медвежье, вел он себя вполне непринужденно, и при этом не казалось, что он прикидывается.

— Спасибо, что уделили мне время, мистер Мэйфилд.

— Мистер Кензи, можете звать меня Тренер.

— Тренер?

— Я тренирую здешние сборные по бейсболу, баскетболу, гольфу, по американскому и обычному футболу, так что все меня зовут Тренер.

— Вполне логично, — сказал я. — Тренер так Тренер.

— Когда мне звонит юрист такого калибра, как Чесвик Хартман, и говорит, что вместе со мной будет представлять обвиняемого, при этом бесплатно, я делаю стойку.

— Ага.

— Он сказал, что вы такой человек, который никогда не нарушит данного слова.

— Очень любезно с его стороны.

— Любезно или нет, но мне ваше слово потребуется в письменном виде.

— Понимаю, — сказал я. — Я и ручку с собой захватил.

Тренер Мэйфилд толкнул по столу стопку бумаг, и я начал их подписывать. Он поднял трубку:

— Дженис, зайдите-ка ко мне и печать не забудьте.

На каждую подписанную мной страницу Дженис шлепала оттиск. В общей сложности набралось четырнадцать страниц. Контракт был, по сути, довольно прост — я соглашался работать на фирму «Дюфрейн, Баррет и Макграт» в качестве следователя по делу Тейлора Биггинса. И что бы он мне ни сообщил, информация эта была защищена законом о конфиденциальности отношений между клиентом и адвокатом. Ну а разглашение этой информации грозило мне обвинением, судом и тюремным сроком.

В окружной суд я поехал вместе с Тренером Мэйфилдом. Небо было мутно-голубым, каким иногда бывает перед северо-восточным шквальным ветром, хотя пока погода держалась довольно теплая. Город пах дымом из каминов и мокрым асфальтом.

Камеры располагались в самой глубине здания суда. С Тейлором Виггинсом мы разговаривали через решетку, сидя на деревянной скамейке, оставленной для нас надзирателями.

— Здорово, Тренер, — сказал Тейлор Биггинс. На свои двадцать два года он не тянул — тощий черный парень в слишком большой для него белой футболке, выглядевшей на нем как намотанная на карандаш простыня. Мешковатые джинсы ему постоянно приходилось подтягивать — ремень у него забрали.

— Бигс, — кивнул Тренер Мэйфилд, затем обернулся ко мне: — Я его тренировал. Бейсбольная и футбольная сборные.

— А это кто?

Мэйфилд объяснил.

— И он никому ничего рассказать не может, да?

— Ни слова.

— А если проболтается, его в тюрягу кинут?

— Кинут-кинут, Бигс, не сомневайся.

— Ну ништяк, ништяк. — С минуту Бигс бродил по камере, сунув большие пальцы в петли для ремня на джинсах. — Спрашивай чего хотел.

— Тебе кто-нибудь заплатил, чтобы ты убил эту женщину? — спросил я.

— Чё, на?..

— Что слышал.

Бигс вскинул голову:

— То есть тебе интересно, спланировал ли я это все заранее?

— Ага.

— Слышь, ну какой козел на такое пойдет, если у него тыква нормально пашет, а? Я ж ведь угашенный был насмерть. Три дня под стекляшкой сидел.

— Стекляшкой?

— Ну да, — сказал Бигс. — Под метом, сырком, шустрым, называй как хочешь.

— Ясно, — сказал я. — Так почему тогда ты ее застрелил?

— Да не хотел я никого мочить, говорю же. Глухой, что ли? Она мне ключи не отдавала, схватила меня за руку. Тут и бабахнуло. И она отцепилась. Мне всего-то ее тачка нужна была. У меня кореш есть, Эдвард, он тачки покупает. Вот и все.

Он посмотрел на меня через решетку. Его уже начало ломать — кожа блестела от пота, глаза лезли из орбит, рот судорожно хватал воздух.

— Расскажи мне все по порядку, — сказал я.

Во взгляде его читались обида и недоверие, как будто я над ним издевался.

— Слушай, Бигс, — сказал я. — Кроме Тренера, твоим делом сейчас занимается один из лучших адвокатов в стране, и только потому, что я его об этом попросил. Он может тебе срок ополовинить. Понимаешь меня?

Через какое-то время Бигс кивнул.

— Так что хорош канифолить мне мозги, и отвечай на мои вопросы, а то я попрошу его забыть обо всем этом деле.

Он схватился за живот, зашипел. Когда колики утихли, он разогнулся и взглянул на меня сквозь решетку камеры:

— Да нечего рассказывать. Мне нужна была тачка, которую легко разобрать на запчасти. «Хонда» или «тойота» там. У них детали одни и те же, считай. Что девяносто восьмого года выпуска, что две тысячи третьего, без разницы. Универсальная хренотень, короче. Ну, в общем, стою я себе на парковке — куртка черная с капюшоном, джинсы эти вот, никому меня не видно. Появляется тетка эта, идет к «аккорду» своему. Я подскакиваю. И сам я черный, и пушка у меня вороненая, все и так ясно должно быть. А она начала чего-то мне тереть и ключи не отдает. Просто вцепилась в них, и все. А потом рука у нее соскользнула и мне по локтю попала. Ну и это — бах. Она упала, а я от страха чуть не обделался. Но, блин, трупы трупами, а шустрый — шустрым. Я ключи схватил, залез в машину, рванул с парковки, но тут копы подъехали, с мигалками, со всеми делами. Короче, я и на милю отъехать не успел, как они меня повязали. — Он пожал плечами. — Вот так вот. Жестко? Сам знаю. Блин, отдала бы ключи, ничего б этого не было…

Он стиснул зубы, уставился в пол. Когда он поднял голову, то по щекам его струились слезы. Я не обратил на них никакого внимания.

— Ты сказал, что она начала тебе что-то втирать. Что конкретно она сказала?