Пепел наших секретов - Ева Ланси

Что в его глазах? Растерянность, грусть, раздражение, отвращение, скука?

– Такая милая, понимающая девочка, – в итоге начинает парень, складывая руки на груди, что выдает сразу его барьер. Голос Кея язвителен.

Который раз за день мое сердце падает вниз – теперь от разочарования. Он никогда не воспринимал меня всерьез, ничего не изменилось, и моя святая наивность вернулась на прежнее место.

– Что ты там опять себе выдумала? Я же сказал доходчиво, что не позволю тебе гробить себя. В конце концов, ты знакомый мне человек, и я переживаю.

Просто знакомая. Поэтому переживает.

Просто знакомая?!

Два слова сцепляются в моей голове, повторяясь и повторяясь. Стирая с лица земли прошлую версию меня, которая зачем-то снова вышла из тьмы.

Для Кея после всего я – просто знакомая.

И это смешно в своей отвратительности.

– Пошел ты к черту, – хриплю я, а в глазах печет от слез, которые Хирш ни за что не должен увидеть. – И больше никогда не приближайся ко мне. Не разговаривай со мной. Не лезь в мою жизнь. А если мне будет суждено сдохнуть, это не будет тебя касаться и стоить твоих гребаных переживаний, Хирш!

Теперь в глазах Кея загорается злость, хотя не ему злиться сейчас уж точно.

– Не надейся, Сирена. Хотя бы тебя я защищу от подобного и сделаю все, даже если ты возненавидишь меня еще сильнее.

Моя первая эмоция и порыв – повысить голос и раз за разом повторять Кею, что между нами ничего нет. Он буквально не имеет права ни на что, хоть как-то связанное со мной. Что он сам это выбрал, черт побери. И вообще, какого черта?

Но.

«Хотя бы тебя я защищу от подобного…»

Я пялюсь прямо в глаза Кея, а сама пытаюсь сообразить, что не так с этой фразой. Почему она резанула мой слух? Почему она так выделяется из всего сказанного Кеем?

«Хотя бы меня…»

Значит, был кто-то в жизни Хирша, кого он не успел или не захотел защитить. И я не могу думать обо всех живущих людях на планете. Я год назад лишилась родного брата. Он был совершенно беспомощным и уязвимым перед своим убийцей.

«…Защищу от подобного…»

Кей вспылил, подумав, что я приму таблетку от незнакомца.

Если все сложить в одно – нет никакой логики. Дасти точно не был наркоманом, мы, блин, жили под одной крышей – и я бы это заметила. Да и его смерть никак не касалась веществ, о таком и речи нет – он был убит из оружия, а не скончался от передоза.

Кей явно имел в виду что-то другое, кого-то другого. Я не знаю, что случилось в его жизни за последний год, вполне вероятно, он потерял еще кого-то, помимо Дастина.

«Не защитил».

Я же в течение года абсолютно целенаправленно игнорировала все происходящее в этом месте.

Но глядя в глаза Кея, я почему-то отчетливо вижу сожаление. Стыд. Раскаяние.

Ничего не понимаю.

Мы надсадно дышим и молчим, молча глядя друг на друга. Где-то сверху отдаются басы музыки. Возможно, в эти мгновения мимо нас проходят гости заведения.

Передо мной стоит когда-то близкий человек, которому я верила. Но он оказался тем, кому верить не стоило.

Он называет меня сейчас просто знакомой.

Ближе него был только Дасти.

Ему я верила тоже.

И хочу продолжать верить.

Пусть он останется в моей памяти светлым человеком. Потому что он, черт побери, был самым добрым и понимающим из всех людей, кого я знала. Именно поэтому к нему тянулись люди, доверяли ему самые страшные тайны.

Но, возможно, я была слепа и ошиблась, как с Кеем? Жизнь уже ткнула меня носом в то, что люди притворяются, лгут. Что, если?..

– Кей, скажи честно, мой брат был наркоманом?

Глава 10

Год назад

Кей

Отпахав свои рабочие часы в скорой помощи, я еду из центра в Даствуд, точнее, к школе «Сент-Лайк» для привилегированных подростков. Четырехэтажное здание из белого кирпича растянуто так широко, что в него легко поместилось бы две обычных государственных школы, учеником которой я был год назад.

Однако учеников в «Сент-Лайке» вдвое меньше, чем в типичной школе, – просто коридоры и классы здесь как президентский номер в гостинице.

Красиво. Дорого. Внушительно.

«Не мое».

Мое – работать на полставки при госпитале Святого Варфоломея, совмещать это с учебой в медицинском колледже при университете, по ночам совершать не совсем законные действия. Но мне все равно с трудом удается покрывать расходы на тот же бензин и аренду жилья.

Двухкомнатная квартира в центре, которую я снимаю с начала учебного года вдвоем с одногруппником, может считаться везением. Рон – идеальный сосед. Он приехал из другого штата, стабильно вносит плату, но девяносто девять процентов времени проводит у своей девушки – ассистентки на нашей кафедре, ребята начали встречаться буквально сразу же.

Я бы мог продолжить жить с родителями, я их люблю, и у нас отличные отношения, но этим двоим что-то ударило в голову, и после того, как мне исполнилось десять лет, они четыре года подряд плодили новых Хиршей. Это их дело, да и я привязан к братьям и сестрам, однако дети – это всегда роскошь. Из среднеобеспеченной семьи мы довольно быстро превратились в семью на грани. Если я обучался хоть и не в «Сент-Лайке», но в довольно сносном учебном заведении в центре города, то у остальных маленьких Хиршей не имелось и подобного шанса. А приличная ранее пятикомнатная квартира для трех членов семьи теперь стала тесной для всех.

Поэтому при первой возможности я освободил квартиру от своего присутствия в надежде получить общежитие. Но пролетел и с этим – комнаты заняли иногородние студенты, а я все же не дотягивал до касты остро нуждающихся. Работа, частичная стипендия – такого мало даже для себя одного, а я еще надеялся, что сумею помогать родителям.

В общем, я выполнил просьбу Дастина насчет Алека и ожидаю встретить любого из них, сидя в машине у «Сент-Лайка». Напомню, обучение здесь мне никогда не светило, даже будь я единственным ребенком в семье.

Можно быть сколько угодно гордым и принципиальным, если ты богат, говорить красивые слова и вершить благое. Но тут не мой случай.

Это не зависть, а просто факт.

На фоне моих друзей я нищая крыса.