Телохранитель - Леена Лехтолайнен

Теперь я зарыдала в голос. Я не хотела, чтобы с Фридой что-то случилось.

— Никогда больше не пойду в этот клуб, — произнесла я сквозь слезы.

Дядя Яри довольно быстро пришел в себя, но еще несколько раз за вечер повторил мне, что я никому никогда не должна ничего рассказывать про рысь, это наша общая тайна.

Когда на следующий день учительница спросила, пойду ли я в четверг на спортивное занятие, я ответила отрицательно.

— Почему нет, малышка? Я могу снова подбросить тебя домой на машине.

— Нет, не могу и все. Это тайна.

— Какая тайна? — Она озабоченно нахмурилась. — Ты можешь рассказать все тайны мне, я никому о них не скажу.

— Нет, не могу. Это наша с дядей Яри тайна.

Учительница всплеснула руками и нервно прижала ладонь ко рту.

— Бедняжка! Ваша общая тайна… Да что ты, об этом очень даже стоит поговорить. Когда тебя в последний раз осматривал школьный врач? Бедная девочка… Что же мне с тобой теперь делать!

Меня удивила ее реакция. Затем она стала задавать мне уж совсем странные вопросы:

— И на какую букву начинается эта твоя тайна? Хотя ты же еще совсем маленькая и, наверное, не знаешь таких слов…

— Каких слов? — Я совсем растерялась. Почему я не знаю слова «рысь» и что в нем такого особенного? — Мне надо бежать, а то автобус уйдет.

Я пыталась найти повод, чтобы уйти. У меня на руках было несколько царапин от когтей Фриды, но они уже совсем зажили, и я никак не могла понять, зачем их показывать школьному врачу, который приходил по вторникам. У него были холодные руки, и от него исходил странный запах. Мы боялись его, хотя прививки нам сделали еще в прошлом году. А причину непонятного запаха я поняла лишь несколько лет спустя: врач пользовался просроченной туалетной водой, которая, видимо, испортилась еще в супермаркете.

В пятницу, увидев в школе доктора на несколько дней раньше положенного срока, мы испугались. На моей памяти он лишь однажды нарушил расписание: тогда у моего одноклассника Ханну Хаккарайнена нашли вшей, и учительница внимательно осмотрела каждого из нас. В то время я училась в первом классе и еще несколько недель проверяла голову в поисках вшей. Но на этот раз врач пришел за мной. Он призывно махнул мне рукой и быстрым шагом отправился в свой кабинет. Я послушно плелась следом. В кабинете он повернулся и строго взглянул на меня:

— Ты говорила, у вас с дядей есть какая-то общая тайна. Скажи мне, эта тайна причиняет тебе боль?

— Нет. — Я изумленно уставилась на него. — Она такая хорошая, такая милая… Иногда только царапается, но редко и случайно… — Я задрала рукав и показала несколько почти заживших царапин выше локтя.

— Царапается? — Он недоуменно взглянул на шрамы. — Послушай, Хилья, ты сейчас разденешься, и я тебя осмотрю.

Он указал мне на ширму и велел пройти туда, а сам оторвал от рулона кусок бумаги и положил вместо простыни на старую кушетку, на которой собирался меня обследовать.

— Зачем мне раздеваться? — Я не понимала, по какому праву этот человек заставляет меня снять одежду: ведь у меня даже не болело горло и кашля не было.

— Раздевайся! — грозно прикрикнул он.

Шестиклассники рассказывали, что однажды врач велел им снять штаны и осмотрел причинные места. Но только у мальчиков…

Я начала медленно снимать одежду — в кабинете было холодно.

Под джинсами у меня были толстые красные колготки, а под ними розовые трусики, немного порванные по шву. Я сняла колготки и осталась в одних трусах. Врач осмотрел меня и поинтересовался, откуда такие шрамы.

— У нашей кошки довольно дикий характер, — немного помолчав, ответила я.

Я говорила правду, ведь рысь — тоже кошка.

— Ах вот оно что… Кошка… Серьезные, однако, когти у твоей кошки. — Он как-то странно сглотнул, неприятно двигая кадыком. — Давай-ка снимай трусы и ложись. — Он махнул рукой в сторону кушетки. — Я должен тебя осмотреть. Да, неудобно, здесь даже нет нормального гинекологического кресла. А ну-ка раздвинь ноги и подними их.

Мне это не понравилось, но я решила его послушаться. Однако когда он принялся запихивать в меня какой-то холодный металлический предмет, я не выдержала и, завизжав, лягнула его в нос. Он выпустил инструменты и схватился за лицо. Потом снова попытался меня осмотреть, но я опять заорала и, вывернувшись, укусила его за руку. В конце концов доктор сдался. Потирая укушенную руку, он велел мне одеться и идти обратно в класс. На этой перемене нас обычно кормили, и после пережитого мне ужасно хотелось есть. Но изверг не пустил меня вместе со всеми в столовую, а, велев ждать в коридоре, пошел за учительницей.

— Мне не удалось ее осмотреть. Она орала и брыкалась как сумасшедшая. Даже укусила меня. Ну да что с нее взять, с такой наследственностью. Вам не кажется, что она представляет опасность для окружающих?

— Да нет, я бы не сказала.

— Придется доставить ее в больницу и обследовать там. При необходимости на нее наденут смирительную рубашку. Вы сможете отвезти ее на этой неделе?

— Да, в младших классах в понедельник и пятницу занятия заканчиваются в час дня.

— Тогда не будем откладывать дело в долгий ящик, привозите ее в понедельник. Я договорюсь о приеме. Должно быть, раз она так орет и брыкается, дело и впрямь нечисто. Надо сообщить в органы социальной опеки, пусть заглянут к ней домой. Эту семью курирует Пирьё Койстинен.

У врача неприятно дернулась верхняя губа, и он потер место, куда я ему угодила ногой. Учительница, изумленно подняв брови, проводила меня в класс. На обед был гуляш, и, поскольку остальные уже поели, мне досталась гуща со дна и пара хороших кусков мяса. Одноклассники пытались выспросить, что случилось и почему ко мне вызвали врача, но я молчала. Меня страшно взбесило то, что делал доктор, но я решила ничего не рассказывать дяде Яри. Дядя мне как-то говорил, что между ногами у каждого находится его личное местечко, которое никому нельзя показывать и давать трогать. Он не объяснил почему, а я не стала спрашивать. Раз дядя сказал, значит, так оно и есть. Я была страшно горда тем, что сохранила нашу тайну, несмотря на все, что пришлось пережить. Стоило вспомнить противные руки и холодные инструменты врача, как меня снова начинало трясти. При чем тут упомянутая доктором наследственность? Насколько я знала, наследство получают, когда кто-то умирает, наверное, с наследственностью то же самое?

За выходные я благополучно забыла о случившемся. Мы с дядей ходили на подледную рыбалку и наловили кучу окуньков. Дядя развел на берегу костер и сварил очень вкусную уху, а Фрида играла с живыми рыбешками, которые мы ей подкидывали. Лишь в понедельник утром я вспомнила, что врач велел отвезти меня на обследование в больницу. Утром я погладила Фриду и прошептала ей на ухо, что никому ничего не расскажу, а потом отправилась в школу. В автобусе мне вспомнилось, что кто-то рассказывал про «сыворотку правды». Мол, есть такое лекарство, от которого человек начинает говорить правду, даже если сам того не хочет. И я решила, что лучше умру, чем дам сделать себе такой укол.