Декстер в деле - Джеффри Линдсей

Пожалуй, неверно будет сказать, что она задела мои чувства — я практически уверен, что никаких чувств у меня нет, — но эти слова прозвучали болезненно несправедливо.

— Я бы не стал тебя обманывать.

— Ты мне врал всю жизнь! Все эти годы, пока не рассказывал, кто ты есть!

Я знаком с философией «Нью-эйдж» и все такое, однако бывают минуты, когда вмешательство реальности попросту необходимо, и мы, похоже, достигли именно такой точки.

— Ладно, Дебс. А что бы ты сделала, если б узнала, какой я?

— Я не знаю… Я до сих пор не знаю…

— Вот видишь.

— Но должна же я что-то сделать!

— Почему?

— Потому что ты людей убивал, черт возьми! — воскликнула она.

Я пожал плечами:

— Ничего не поделаешь. К тому же все они этого заслуживали.

— Но так нельзя!

— Папа так хотел, — заявил я.

Мимо нашей машины прошла стайка школьников. Дети посмотрели на нас, один из ребят что-то сказал остальным, и все засмеялись.

«Смотрите, муж с женой ругаются! Спать ему сегодня на коврике у двери, ха-ха!»

Если я не сумею убедить сестру, что все идет как задумано, все правильно, все так на веки вечные… то спать мне нынче в тюремной камере.

— Дебс, папа все устроил именно так. Он понимал, что делал.

— Точно понимал? — вскинулась она. — Или ты все это выдумываешь? И даже пусть он сам все так задумал… имел ли он право? Или оказался лишь очередным усталым, недовольным копом?

— Ведь это же Гарри, — напомнил я. — Твой отец. Конечно, он все делал правильно!

— Мне этого мало! — заупрямилась она.

— К сожалению, другого не будет.

Сестра отвернулась и наконец-то перестала лупить по рулю. Зато умолкла так надолго, что лучше бы уж лупила.

— Не знаю, — в конце концов прошептала она. — Просто не знаю…

Вот так. Несладко ей приходилось. Как поступить со сводным братом-убийцей? Человек он симпатичный, не забывает про дни рождения, дарит классные подарки; полезный член общества, трудолюбивый и здравомыслящий… а если иногда и прикончит плохого парня, так ли уж это ужасно?

С другой стороны, люди ее профессии подобного поведения не одобряют. И строго говоря, сама ее работа заключалась в том, чтобы ловить подобных мне и отправлять на уготовленный специально для такого случая электрический стул.

Я снова окликнул сестру:

— Дебс, я понимаю, как тебе сложно…

— Сложно! — повторила она. По ее щеке скатилась слезинка, хотя Дебс не плакала и даже не всхлипывала.

— Наверное, он не хотел, чтоб ты узнала. Я не должен был тебе рассказывать. Но…

Вспомнилось, как я нашел сестру тогда… Она была привязана к столу, а над ней возвышался мой родной — генетически родной — брат, и в каждой его руке было по ножу — для него и меня. А я не мог убить ее, никак не мог… даже ради родного брата, единственного человека в целом мире, который понимал меня, который принимал меня таким, какой я есть…

— Что за черт! — сказала Дебора. — Поразительно, о чем только папа думал?!

Н-да, поразительно. Впрочем, не более поразительно, чем то, во что люди порой верят, или почему мы не летаем как птицы. Это все размышления одного порядка.

— Нам теперь не узнать, о чем он думал, — отозвался я. — Мы только знаем, что он делал.

— Вот дерьмо.

— Может, и так. И что ты сделаешь?

Она так и не посмотрела в мою сторону.

— Не знаю… но что-то делать нужно…

Мы еще долго сидели в тишине, говорить больше было не о чем. Потом она завела машину и выехала на шоссе.