Точка отсчета - Патрисия Корнуэлл

Марино не проявил к выжившему жеребенку ни малейшего интереса.

Во дворе нас встретили стук копыт, кудахтанье цесарок и горделивые крики бантамских петухов. В воздухе висела густая красноватая пыль, поднятая копытами гнедой кобылы моргановской породы. Во всаднике, восседавшем в английском седле, я узнала Кеннета Спаркса, хотя и впервые видела его в грязных джинсах и сапогах. Держался он превосходно, а когда встретил мой взгляд, то не подал и виду, что узнал меня. Я сразу поняла, что наше появление его не обрадовало.

— Мы можем где-то поговорить? — спросила я, повернувшись к Фостер.

— Да, там, снаружи, есть стулья, — ответила она. — Или можете пройти в мой офис.

Спаркс, развернувшись, несся по направлению к нам, и куры, распустив крылья, с кудахтаньем разбежались в стороны.

— Знаете ли вы что-нибудь о женщине, которая, возможно, находилась в его доме в Уоррентоне? — спросила я, когда мы выходили на улицу. — Может быть, видели кого-то, когда приезжали ухаживать за лошадьми?

— Нет.

Мы расположились на пластиковых стульях, развернув их к лесу.

— У Кеннета бывало немало подружек, — заметила Фостер, — и я не всегда о них знала. — Она оглянулась. — Если не считать Песню Ветра, то у Кеннета осталась сейчас только одна лошадь. Черный Опал. Или просто Пал.

Мы с Марино тоже повернулись. Спаркс спешился и, потрепав лошадь по шее, отдал поводья одному из конюхов.

— Молодец, Пал, хорошо поработал.

— А почему Черный Опал не был в его конюшне? — спросила я.

— Ему три года, и я еще не всему его обучила. Вот почему он здесь, везунчик.

На мгновение лицо Фостер исказилось, в глазах блеснули слезы. Она отвернулась, откашлялась и поднялась со стула. Спаркс уже шел к нам, на ходу поправляя ремень и джинсы. Мы с Марино тоже поднялись и поздоровались с ним за руку. Его линялая красная рубашка промокла от пота, лицо Спаркс вытер желтой банданой, которую снял с шеи.

— Пожалуйста, садитесь, — любезно предложил он, как будто даровал нам аудиенцию в собственном кабинете.

Мы снова сели, Спаркс сел напротив. Я заметила морщинки у напрягшихся, покрасневших глаз.

— Прежде чем мы начнем, — решительно заговорил Спаркс, — я хочу сказать, что все произошедшее не было несчастным случаем.

— Мы здесь как раз для того, чтобы удостовериться в этом, сэр, — более вежливым, чем обычно, тоном ответил Марино.

— Полагаю, дело рук расистов. — Спаркс поиграл желваками. — Они — кто бы эти они ни были — намеренно убили моих лошадей и уничтожили все, что мне дорого.

— Если вы считаете главным мотивом преступления неприязнь к вам лично, вызванную расовой нетерпимостью, то почему эти люди не проверили, дома вы сами или нет?

— Есть вещи похуже смерти. Может быть, они хотели, чтобы я мучился. Не так уж трудно представить.

— Мы стараемся, — сказал Марино.

— И не думайте, что сможете повесить это на меня. — Он по очереди ткнул в каждого из нас пальцем. — Мне прекрасно известен образ мыслей таких, как вы. Я спалил свою ферму и лошадей ради денег. Ха. А теперь послушайте меня внимательно. — Спаркс подался вперед. — Говорю вам, я здесь ни при чем. Никогда бы не сделал и никогда не сделаю. Я не имею к этому никакого отношения. В данном случае я — потерпевший, и, возможно, мне еще крупно повезло.

— Давайте поговорим о еще одной жертве, — спокойно заговорила я. — Белая женщина с длинными светлыми волосами. Знаете кого-то, кто мог оказаться в вашем доме в ту ночь?

— В моем доме никого не было! — воскликнул он.

— Мы предполагаем, что она могла погибнуть в апартаментах на первом этаже, — продолжала я. — Возможно, в ванной.

— Кем бы ни была эта женщина, она проникла туда незаконно и без моего ведома. Может быть, это она и устроила пожар, а потом не смогла выбраться из дома.

— У нас нет оснований подозревать взлом, — ответил Марино. — Ваша охранная сигнализация по каким-то причинам не сработала. В отличие от противопожарной.

— Не понимаю. — Спаркс недоуменно пожал плечами. — Разумеется, уезжая из города, я всегда включаю охранную сигнализацию.

— Куда вы уезжали в этот раз? — закинул пробный камешек Марино.

— В Лондон. Я прилетел туда, и меня сразу же известили о случившемся. Я возвратился следующим рейсом, даже не покидал Хитроу. Потом сразу же выехал сюда.

Он опустил голову.

— На чем вы приехали, сэр?

— На своем «чероки». Я оставлял его в Даллесе[11]на долгосрочной стоянке.

— У вас есть квитанция?

— Разумеется.

— Как насчет «мерседеса» у вашего дома? — продолжал Марино.

Спаркс нахмурился:

— Какого «мерседеса»? У меня нет «мерседеса». Я всегда покупаю только американские машины.

— Мы обнаружили за домом «мерседес». Он тоже сгорел, поэтому никакой конкретной информации у нас пока нет. По-моему, модель не из последних. Такой приземистый седан.

Спаркс лишь покачал головой.

— Тогда остается предположить, что машина принадлежала жертве, — сделал вывод Марино. — Может быть, кто-то пожаловал, не предупредив заранее? У кого еще был ключ от вашего дома и кто мог знать код охранной системы?

— Боже! — Спаркс ненадолго задумался. — Джош. Это мой конюх, абсолютно честный парень. Он ушел от меня по нездоровью, но мне и в голову не пришло поменять замки.

— Где мы можем его найти?

— Джош бы никогда... — начал Спаркс, но вдруг остановился, как будто вспомнил что-то. — Господи! — прошептал он. — Господи... Вы, кажется, упомянули, что у нее светлые волосы?

Его встревоженный взгляд метнулся ко мне.

— Да.

— А что-нибудь еще сказать можете? Как она выглядела?

— Пожалуй, худощавая. Вероятно, белая. Одета в джинсы и какую-то рубашку. На ногах ботинки. Такие высокие, со шнуровкой.

— Рост?

— Не могу сказать. Мне еще нужно осмотреть тело.

— Как насчет украшений?

— У нее не было рук.

Спаркс снова тяжело вздохнул, а когда заговорил, в его голосе уже не было недавней уверенности.

— Волосы... Длинные, примерно до середины спины, и с бледно-золотистым оттенком?

— Мне так показалось, — ответила я.

— Была одна молодая женщина... — Он запнулся, откашлялся и покачал головой. — Боже... У меня есть дом в Райтсвилл-Бич, там я с ней и познакомился. Она студентка, училась, если можно так сказать, в университете. Наши отношения продолжались недолго, не более пяти или шести месяцев. Несколько раз она оставалась у меня на ферме. Там же мы встретились и в последний раз, когда я сказал, что больше у нас ничего не будет.