Последний паром Заболотья - Настасья Реньжина

Дома протерла сухой тряпкой, влажной побоялась. Как была дощечка темной, такой и осталась. Лена положила ее на подоконник и забыла дня на два, на три. А когда вспомнила, обнаружила, что проступил на дощечке рисунок – кисть руки, поднятая вверх. На следующий день обозначились глаза, а через неделю явился нечеткий, темный, но вполне различимый Христос.

– Икона! Ребят, это была икона! – радостно сообщила Лена друзьям.

Те не поверили, пока сами не увидели. А как увидели, так продать захотели. Такие древности им нечасто попадаются. Иконы люди с собой уносят, покидая дома. Все могут оставить, а Богоматерь, Христа, Сергия Радонежского, других святых – никогда.

Лена икону продать не разрешила: это ее.

Минут через пять вышли к деревне.

– Так вот ты какое, Заболотье! – язвительно сказала Юля.

От деревни почти ничего не осталось. Дома черные, с обвалившимися крышами, какие-то избы и вовсе упали – не выдержали одиночества, у каких-то лишь нижние ряды бревен уцелели, на них кое-как держались кривые оконные рамы без стекол. Электрические столбы валяются, провода срезаны. Трава, кусты, борщевик захватили это место, еще немного – и проглотят полностью. Ни тропинок, ни дорог не осталось.

Ребята шли по деревне тихо, боясь нарушить ее покой.

– М-да-а, – протянул Митя. – Тут нам ловить нечего.

Лена молчала, чувствуя, что это она виновата в том, что Заболотья больше нет. Подвела чуйка.

– Смотрите! – крикнула Юля.

Между деревьями торчал небольшой серый дом, он стоял чуть в стороне от «большой деревни», оттого его и не заметили сразу. Он тоже покосился, и в крыше зияли дыры, одна стена почти упала, а вместо окон – чернота, но в него можно было залезть.

– Ну и хибара, конечно, – протянул Митя. – Как она выстояла, когда от других домов ни фига не осталось?

Митя, Даня и Юля чуть не побежали к серому дому, а Лена замерла – тело ее вдруг отяжелело, а сердце принялось отстукивать: «Оно-оно-оно-оно-оно-оно-оно-оно». Когда она дошла до дома, друзья уже вовсю там ходили, бродили, стучали, искали. Лена встала у входной двери и осмотрелась: все не то, все другое, деревья стали выше, травы больше, забора нет. Внутри у девушки – то ли тоска, то ли разочарование. Она вздохнула и зашла в дом.

Пахнуло прелым. Что-то зашуршало по серым стенам. Лене показалось, что миллионы мелких жучков и паучков расползлись в стороны, попрятались по щелям. Ребята перекрикивались, казалось, что они слишком далеко, может, на другом конце деревни. Дом же уставился на Лену темнотой. Ничего. Ничего тут нет. Пустота. Чернота. И жучки. Деревянная мебель прогнила. Или дом ее медленно переварил в своем нутре. Сейчас и ребят начнет переваривать. Сожрал уже – хап, а они и не заметили.

Лена провела по стене рукой – шершавая и холодная, как тогда. В голове вспышками вскрик, шипение, ссора. Отдернула руку.

Дом смотрел на Лену из самого темного угла. Там его глаза? Лена подошла ближе. В углу сидела кукла – пыльная, грязная, чумазая, на щеках неровный фломастерный румянец. Это она смотрела на Лену. Не дом. Кукла. Смотрела. Лена наклонилась, взяла куклу в руки.

– Думаешь, ценная?

За Лениной спиной возник Митя.

– Не думаю.

Лена выпрямилась.

– Даже как советскую игрушку не продать?

– Даже как советскую. Смотри, как разрисована. Кому такая нужна?

– А если отмыть?

– Попробуй. Мороки больше.

– Давай тогда выкину, – предложил Митя.

Но Лена вцепилась в куклу, прижала к себе, вытерла с нее пыль о свою толстовку.

– Ты чего? – Митя нахмурился. – Чего к ней так пристала? Или скрываешь, что она на самом деле деньжищ стоит?

– Да нет, не стоит, – сказала Лена. – Просто… Просто у меня в детстве такая же была. А потом потерялась. Я оставлю себе, окей?

Митя посмотрел на куклу. Посмотрел на Лену. Сощурил глаза – не доверял.

– Ладно. Но как только появится связь, я проверю на «Авито», сколько такое страшилище стоит.

Тут раздался Данин крик:

– Гляньте, что нашел!

С грохотом в комнату ввалилась стиральная машина. Следом за ней Даня. Дом наполнился гулом и сам загудел в ответ. Возмутился. «Эй! Мое!» Лена при виде стиралки нахмурилась.

– И? – не понял Митя.

– Что и? – передразнил Даня. – На безрыбье и старая стиралка – куш. Можно на металлолом сдать. Окупим бензин хотя бы. Все не зря гоняли.

– Зачем в такой хибаре стиралка? – спросила Юля. И тут же вытаращила глаза. – Не потащим же мы ее к машине!

– Почему?

– Далеко. Тяжело.

– Не тебе тащить, – огрызнулся Даня. – Мить, поможешь?

– Легко, – согласился Митя.

Они принялись перекатывать машинку с боку на бок, подгоняя к выходу, выволокли грохот в лес.

Лене хотелось заткнуть уши, закрыть глаза, захлопнуть дверь – лишь бы не видеть. Но чего? Чего она боится? Что парни забирают ненужную машинку? Они утаскивали и не такое. Документы, серебряные ложки, старинные зеркала, ценные кольца и броши. И ни разу у нее не екнуло. А тут стиралку пожалела.

Грохот ширился, наполнял собой лес. Парни перекрикивались, будто мало им шума. Юля с Леной вышли следом – в доме больше нечего искать. Лена все еще прижимала к груди грязную куклу. Юля покосилась на нее:

– Это что еще такое?

– Да так. Напомнила о детстве, – пояснила Лена.

– Страшилище какое.

Возвращались той же дорогой, но вышли не туда. Будто в еще более глухой лес забрались. Юля выругалась:

– Ну началось.

А что, по ее мнению, началось, не сказала.

– Ерунда какая-то, – сказал Митя. – Давайте обратно к дому повернем.

Поволокли стиралку обратно. След в след.

К дому не вышли. Потеряли и его. Очутились в темном ельнике. Колючие лапы полезли к чужакам, забрались под футболки, стали по щекам хлестать. Ноги проваливались в рыхлое, мокрое. Комарье налетело будто по команде «Фас!».

– Что за чертовщина? – выругался Митя.

– Кажись, заблудились, – сказал Даня.

– Да как вообще? – закричал Митя. – Мы по своим же следам шли!

– И не пришли, – тихо сказала Юля.

– Так… – взял ситуацию в свои руки Даня. – Что там нужно делать, когда леший водит? Одежду наизнанку выворачивать?

Митя сжал губы:

– В лешего веришь?

Даня чуть не заорал:

– Я во что угодно сейчас поверю, лишь бы домой вернуться! Какого черта я иду по дороге, по которой шел до этого, а попадаю не туда?

Митя, Юля и Лена молчали.

– Ой, ну вас!

Даня вывернул наизнанку футболку и штаны, пнул стиралку и, оставив ее лежать на земле, зашагал.

– Ты куда? Заблудишься! – крикнул ему Митя.

– Я уже заблудился, но сейчас найдусь. А вы – как хотите.

Ребята смотрели