Кровавый омут - Фрэнсис Пол Вилсон

— По-моему, у тебя что-то было на пальцах.

— Не забыла?

Картинки в стиле тюремных наколок, выполненные несмываемыми чернилами, однажды понадобились для опасного дела, после чего рассвирепевшие члены банды с Брайтон-Бич прочесали пять районов в поисках парня с наколкой «крутой вираж» на костяшках. Смыть удалось не скоро.

— Нет, думаю, нужно что-то большое и красочное.

— Скажем, сердце, оплетенное розами, с моим именем в центре?

— Предпочитаю зеленый череп с оранжевым пламенем, вырывающимся из глазниц.

— Высокий класс, — мурлыкнула Джиа, хлебнув вина.

— Еще бы. Шлепнуть такую картинку на одном плече, на другом разъяренного красного черта на танке, надеть майку на узких бретельках — и полный порядок.

— Серьгу не забудь.

— Точно, висячую, с логотипом «Металлик».

— Ты помешан на тяжелом металле.

Джек вздохнул:

— Украшения, аксессуары... Мне внушали, что настоящий мужчина о моде не думает.

— Мне тоже, — кивнула Джиа. — Впрочем, у меня есть оправдание: я росла в сельской Айове. А ты на северо-востоке...

— Правда, но взрослые мужчины, которых я знал в детстве, — отец, его знакомые, — одевались очень просто. Почти все воевали в Корее. По случаю принаряжались — на свадьбу, на похороны, — а вообще ходили в удобной одежде. Без всяких прибамбасов. Перед зеркалом надо стоять ровно столько, чтобы причесаться, побриться. Проторчи дольше — станешь павлином.

— Добро пожаловать в Город Павлинов двадцать первого века, — провозгласила Джиа.

Мимо снова проплыл Ник.

— Что он рисует? — полюбопытствовал Джек.

— Он не рисует. Ник — мастер перформанса. Под псевдонимом Гарри Адамский.

— Замечательно. — Джек ненавидел перформанс. — В чем это заключается?

Джиа прикусила верхнюю губу.

— По его выражению, художественное испражнение. Можно сказать, абсолютно интимная форма скульптуры... м-м-м... и на этом покончим.

Он уставился на нее. Неужели...

— Ох, черт. В самом деле?

Она кивнула.

— Господи! — не сдержавшись, воскликнул Джек. — Осталось на свете хоть что-нибудь, не объявленное искусством? Искусство войны, искусство торговли, искусство чистки ботинок, бывший представитель высокого искусства Принц...

— По-моему, он опять называется Принцем.

— ...искусство ремонта мотоциклов. Мажешь себя шоколадом — искусство, вешаешь унитаз на стенку — искусство...

— Хорошо, успокойся. Я надеялась, вечер в гостях поднимет тебе настроение. Возвращайся к жизни. В последнее время ты только ешь, спишь и смотришь кино. Ничего не делаешь, не работаешь, никому даже не перезваниваешь. Кейт наверняка не хотела бы, чтобы ты до конца дней хандрил.

Он отвел глаза, признавая ее правоту, увидел направлявшуюся в их сторону гибкую тоненькую блондинку лет двадцати пяти, с бокалом для мартини в руках, наполненным красноватой жидкостью, кажется «Космо». Низ короткой, полосатой, как зебра, блузки не доходил до верха облегающей леопардовой мини-юбки. В пупке между ними поблескивал крупный бриллиант.

— Может, пупок проколоть? — задумался Джек.

— Отлично, только мне на глаза не показывайся, пока живот не побреешь.

— Или в язык колечко продеть?

Джиа на него покосилась со сладострастной улыбкой.

— Вот это уже интересно. — Она подняла глаза на блондинку. — Ох, вот и Джуни Мун, почетная гостья.

— Имя настоящее?

— Не уверена. Но сколько я ее знаю, она так представляется. Пробивалась наряду со всеми, а в прошлом году Натан Лейн купил одну ее абстрактную картину, начал расхваливать. Теперь она жутко модная.

— Сколько стоят оригинальные произведения Джуни Мун?

— От двадцати тысяч и выше.

Джек прищурился:

— Двадцать штук? Хорошая художница?

— Между модной и хорошей большая разница, хотя ее работы мне нравятся. Уникальное сочетание жара и холода. Смесь Де Кунинга с Мондрианом, если можно себе такое представить.

Невозможно, не помня ни одной картины ни того ни другого художника.

— Кажется, ты за нее рада.

— И правда. Хорошая девочка. Я почти на десяток лет старше, и она в последние годы взяла меня как бы в приемные матери. Пару раз в неделю звонит поболтать, посоветоваться.

— Ничуть не завидуешь ее успеху?

— Ни капельки. Не скажу, конечно, будто не хотела бы такой удачи, но если кому-то должно повезти, то хорошо, что Джуни. У глупышки есть талант, и я ее люблю.

Тут вся Джиа. Попечительница без капли ревности. За это среди многого прочего он ее любит. Впрочем, даже если это ничуть ее не задевало, Джек раздраженно смотрел на дерьмо, вывешенное в галереях, на выставках, куда она его постоянно таскает, когда ее собственные холсты пылятся в мастерской.

— Спорю, ее работы гораздо хуже твоих.

— Мои совсем другие.

Джиа зарабатывала на жизнь коммерческим искусством, занималась рекламой, за долгие годы заработала среди художественных редакторов городских издательств репутацию талантливой и обязательной художницы. На прошлой неделе водила его к «Барнсу и Ноблу», показав пяток своих твердых и мягких обложек.

Симпатичные картинки не имели ничего общего с написанными для себя картинами, которые очень нравились Джеку. Он не сильно разбирался в искусстве, но кое-чего нахватался, сопровождая Джиа в походах по выставкам и музеям. Ее городские пейзажи с крышами напоминают работы Эдварда Хоппера — одного из немногих художников, привлекших его внимание.

Джуни втиснулась на диван рядом с Джиа, расплескав свой напиток. Веки, подкрашенные голубыми тенями, слегка опустились. Сколько ж для этого надо принять?

— Привет.

Она чмокнула Джиа в щеку, та представила ее Джеку, они пожали друг другу руки. Джуни тоже явно пребывала в унынии.

Джиа локтем ее подтолкнула:

— Чего куксишься? В твою честь праздник.

— Угу, поскорей надо праздновать. — Джуни хлебнула коктейля «Космополитен». — Пятнадцать минут скоро кончатся.

— Что это значит?

— Пропал мой счастливый браслет. Только он приносил мне успех.

— Думаете, украли? — спросил Джек, оглядывая ее запястья и руки гостей вечеринки. Ревнивцев тут наверняка немало. — Когда вы его видели в последний раз?

— Во вторник. Помню, сняла, закончив картину... приняла душ, пошла по магазинам... Назавтра хотела надеть перед новой работой и не нашла.

— Что-нибудь еще пропало? — расспрашивал он.