Соседка - Си Паттисон

Мы жили так, как живем теперь, не всегда. Раньше мы были нормальной семьей: мама, папа и я. В доме все было чистым и опрятным, и от всего, что я носила, пахло смягчителем для ткани. На ужин мы ели настоящую домашнюю еду, а в летние каникулы ездили в Испанию. У папы всегда были веселые искорки в глазах, а не та досада, которая написана на его лице сейчас, как будто кто-то сделал ему «крапивку», – а мама… мама была такой, какими и должны быть мамы: ласковой, доброй и часто улыбалась. Но потом случилась Плохая Вещь, и все рассыпалось в прах.

Я была потрясена не меньше остальных. Мне пришлось какое-то время не ходить в школу и все такое. Папа даже отвез меня к психологу. Я думала, это будет здорово – рассказывать ей о себе, но через какое-то время у меня появилось ощущение, что психолог пытается сделать мне подножку. Так что в конце концов вместо того, чтобы сказать ей правду, я сказала то, что, как мне казалось, она хотела от меня услышать. Я думала, что так я смогу добиться, чтобы она сказала папе, что мне не надо ходить к ней и дальше. И знаете, что… это сработало! Тогда-то я и поняла, что я куда умнее, чем думают другие. Теперь я иногда смотрю на себя в зеркало и удивляюсь тому, что они не видят, какая я на самом деле; думаю, большинство людей довольно глупы.

Я понимаю, почему мама и папа после этой истории немного свихнулись – любой бы слетел с катушек, если бы это случилось с ним. Но я правда думала, что через какое-то время – через полгода или около того – все вернется в нормальное русло. Но этого не произошло. Ситуация только ухудшалась и ухудшалась.

Когда мама ударила меня в первый раз, я едва могла поверить, что она это сделала. До того как произошла Плохая Вещь, меня никогда никто даже не шлепал – даже когда я вырвала из горшков всю мамину герань, потому что мне захотелось сделать свои собственные духи из ее лепестков. Но теперь она дает мне затрещины, толкает изо всех сил, царапает… а однажды мама даже вырвала у меня большой клок волос. И не заставляйте меня говорить, какими словами она меня обзывает… мама обзывает меня такими словами, о которых я даже никогда не слыхала. Не знаю, откуда она столько их берет! Папа делает вид, будто не видит того, что происходит, но он все прекрасно знает. Как можно жить в одном доме с мамой и мной и ничего не знать?

Я научилась разным уловкам, чтобы все было не так плохо. Дома я стараюсь быть как можно более тихой и незаметной – так мама может забыть о моем существовании. Иногда я даже не дышу, надеясь исчезнуть в одной из трещин на стенах. А еще встаю очень-очень рано, чтобы уйти в школу до того, как проснется мама. Сегодня утром я пришла еще до того, как сторож открыл школьные ворота! Сейчас я нахожусь в нашем классе, и здесь, кроме меня, нет никого, кроме мисс Пикеринг… какое блаженство! Мисс Пикеринг называет меня своей Специальной Маленькой Помощницей, и сегодня я помогаю ей расставлять баночки с краской для урока рисования.

– Как у тебя идут дела с Анук? – спрашивает она, устанавливая мольберт.

– О, мисс, Анук – это самое лучшее, что когда-либо было у меня в жизни, – отвечаю я. – Мы с ней лучшие подруги.

Мисс Пикеринг улыбается мне – улыбкой, сияющей, точно падающая звезда.

– Это прекрасная новость. Я знала, что могу положиться на мою Специальную Маленькую Помощницу, когда поручила тебе сделать так, чтобы наша новенькая чувствовала себя здесь как дома. Наверное, ты с нетерпением ждешь экскурсии, которая состоится у нас на следующей неделе? Уверена, тебе очень понравится у моря. Сначала мы осмотрим тамошний замок, а потом на пляже у нас будет пикник. – Она чешет щеку, как будто ей надо сказать мне что-то, а она совсем этого не хочет. – Кстати, по-моему, твои родители еще не заплатили за эту экскурсию, не так ли? Это не очень-то дорого – мы хотели сделать так, чтобы все в классе смогли принять в ней участие.

– Я отнесла письмо домой, мисс. Папа разрешил мне поехать; не знаю, почему он не дал мне денег, чтобы заплатить. – Моя нижняя губа начинает дрожать, и что-то больно сжимается в груди. И добрая, милая мисс Пикеринг тут же оказывается рядом.

– Не расстраивайся, – говорит она, мягко касаясь моего виска и притягивая меня к себе. Я делаю глубокий вдох – вдыхаю носом воздух вокруг нее. От нее пахнет клубникой, кремом и фломастерами. – Если ко вторнику твои родители так и не дадут тебе денег, чтобы заплатить за экскурсию, за тебя заплачу я, но ты никому не должна об этом говорить, иначе у меня будут неприятности, – хорошо?

– Спасибо вам, мисс, – говорю я. – И не беспокойтесь, вы можете полностью мне доверять. Я хорошо умею хранить секреты.