Опасные соседи - Лайза Джуэлл

Прошло почти две недели, прежде чем Финеас Томсен снизошел до разговора со мной. Или, может быть, наоборот, кто знает. Я уверен, что у него на этот счет свое мнение. Но по моим воспоминаниям (а это целиком и полностью мое воспоминание) это был он.

Я, как всегда, слонялся по кухне, подслушивая разговор матери с женщинами, которые теперь, судя по всему, поселились в нашем доме. Я тогда подсознательно решил для себя: единственный способ действительно узнать, что происходит в мире, — это слушать разговоры женщин. Любой, кто игнорирует женскую болтовню, по любым меркам беднее всех остальных.

К этому времени Берди и Джастин жили с нами уже почти пять месяцев, а Томсены — почти две недели. Разговор на кухне в тот конкретный день, как и все последние две недели, был посвящен обсуждению уже в зубах навязшей темы: где жить Салли и Дэвиду. На тот момент я все еще цеплялся за глупое заблуждение, что Салли и Дэвид скоро уедут. Каждые несколько дней на горизонте появлялась возможность, которую долго обсуждали, и в воздухе ненадолго и мучительно повисало ощущение, что Салли и Дэвид вот-вот уедут, как вдруг, бац, оказывалось, что у «возможности» имеется некий неисправимый недостаток, и все возвращалось на круги своя. На данный момент такой «возможностью» был плавучий дом в Чизвике. Он принадлежал некой пациентке Дэвида, которая на целый год отправлялась путешествовать по свету с рюкзаком за спиной, и ей нужен был кто-то, кто присматривал бы за ее бородатыми ящерицами.

— Там только одна спальня, — жаловалась Салли моей маме и Берди. — И причем совсем крошечная. Конечно, мы с Дэвидом могли бы спать на койках в гостиной, но там немного тесновато из-за садков для ящериц.

— О господи! — воскликнула Берди, отдирая сухую кожу вокруг ногтей. Чешуйки падали на спину кошки. — Сколько их там?

— Садков?

— Без разницы. Да, садков.

— Без понятия. Штук шесть. Возможно, нам придется поставить их один на другой.

— А как же дети? — спросила моя мама. — Захотят ли они жить там? Особенно спать на двуспальной кровати. Ведь Фин уже взрослеет…

— Боже, это ведь лишь на короткое время. Просто пока мы не найдем что-нибудь постоянное.

Я посмотрел вверх. Это был тот самый момент, когда план обычно разваливался. Момент, когда становилось ясно, что на самом деле это был дурацкий план и Салли стоически произносила: «Но ведь это не навсегда», а моя мать говорила, «Это курам на смех, у нас здесь так много места. Не понимаю, куда вы так спешите».

Язык тела Салли тотчас смягчался, она улыбалась, касалась руки моей матери и говорила: «Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством». И моя красивая мама говорила с ее восхитительным немецким акцентом: «Чепуха, Салли. Пустяки. Не торопитесь. Что-то наверняка появится. Что-то идеальное».

Так было и в тот день, в конце сентября. План переезда в плавучий дом был рассмотрен и отметен за рекордные восемь минут.

Должен сказать, что присутствие Томсенов разрывало меня на части. С одной стороны, они загромождали мой дом. Не вещами как таковыми, а самими собой — своими телами, звуками, запахами, своей инаковостью. А вот моя сестра и Клеменси стали, как говорится, не разлей вода. Они скакали по дому с утра до вечера, увлеченные странными играми, смысл которых, казалось, заключался в том, чтобы произвести как можно больше шума. Мало того, Берди учила их обеих играть на скрипке, что было сущей пыткой.