Бумага Мэтлока - Роберт Ладлэм

Если подойти достаточно близко или если солнце светит под определенным углом, то над большими, как в соборе, дверями можно различить полустертые буквы греческого алфавита: «альфа», «дельта», «фи». Этим выпуклым буквам было уже много десятилетий, и ни пескоструйкой, ни стараниями студентов не удалось стереть их до конца. Дом студенческого братства Альфа-Дельта-Фи постигла та же судьба, что и другие подобные здания в Карлайле. Он был продан черным со всеми потрохами, включая дырявую крышу и невыгодную страховку.

Черные привели дом в порядок, насколько позволяло его плачевное состояние. Они полностью его отремонтировали внутри и снаружи. И всюду, где было возможно, стерли и уничтожили все, что напоминало о бывших владельцах. Вместо поблекших фотографий досточтимых выпускников появились яркие, как театральные афиши; портреты новых революционеров — африканцев, латиноамериканцев, «черных пантер». В старых залах висели новые заповеди, кричащие плакаты, выполненные адептами психоделического искусства[11]: «Смерть свиньям!», «Вперед на белых!», «Малькольм жив!», «Лумумба — черный Христос!».

Между этими плакатами были развешаны произведения примитивного африканского искусства: маски плодородия, копья, щиты, выкрашенные в красный цвет шкуры животных, сморщенные головы с волосами, явно принадлежащие белым. Лумумба-Холл никто не хотел обманывать. Он источал гнев. Он источал злобу.

Не успел Мэтлок взяться за тяжелый бронзовый молоток, висевший возле гротескной металлической маски, как большая дверь открылась и навстречу ему вышел улыбающийся студент.

— Я был уверен, что вы придете! Это будет настоящий кайф!

— Спасибо, Джонни. Как же можно такое пропустить. — Мэтлок вошел, и его поразило множество зажженных свечей в холле и прилегающих комнатах. — Точно бдение у гроба. А где же сам гроб?

— Это потом. Подождите, сами увидите!

К ним подошел черный студент, в котором Мэтлок узнал Адама Уильямса — одного из университетских экстремистов. Длинные волосы Уильямса были подстрижены на африканский манер и правильным полукругом обрамляли голову. Мэтлок подумал, что, если бы они встретились в вельде, он принял бы Уильямса за вождя племени.

— Здравствуйте, — сказал Уильямс, широко улыбаясь. — Добро пожаловать к истокам революции.

— Большое спасибо. — Они обменялись рукопожатиями. — Правда, впечатление не столько революционное, сколько похоронное. Я даже спросил у Джонни, где гроб.

— О Боже! — захохотал Уильямс. — Значит, мы все делаем неправильно. Это же день ликования. Немного мрачного, пожалуй, но все же ликования.

— Я не совсем понимаю, — улыбнулся Мэтлок.

— Мальчишка из племени достигает рубежа, за которым для него начинается активная жизнь взрослого мужчины. Значит, это повод для радости. Никаких гробов, никаких рыданий и траурных покрывал.

— Правильно! Правильно, Адам! — подхватил Джонни.

— Брат, почему бы тебе не принести доктору Мэтлоку что-нибудь выпить? — Адам повернулся к Мэтлоку. — До окончания церемонии мы будем пить только пунш «Суахили». Не возражаете?

— Нет, конечно.

Джонни исчез в толпе.

— Прекрасно, — улыбнулся Адам. — Это легкий напиток из рома, лимонада и клюквенного сока. Очень вкусный... Спасибо, что пришли.

— Для меня ваше приглашение было неожиданностью. Я полагал, что это очень закрытое мероприятие — только для своих, из одного племени... Ох, простите!.. Я не хотел вас обидеть...