Ферма трупов - Патрисия Корнуэлл

— Вообще глаз не сомкнул, — продолжал он. — Акустика в том сарае — не дай Бог.

Я опустила солнцезащитный козырек, как будто это могло помочь сгладить неловкость, потом включила радио и начала переключать станции, пока не наткнулась на блюзовую композицию Бонни Райт. Автомобиль Марино в прокате обещали подготовить только к вечеру — на него еще надо было поставить полицейскую рацию. От меня требовалось завезти Марино к Денизе Стайнер, а забирать его оттуда придется кому-нибудь другому. Я вела машину, а он поедал свои гамбургеры и указывал, куда ехать.

— Езжай помедленней, — буркнул он, разглядывая карту. — Слева у нас, кажется, Лорел-Ридж. Так, значит, наследующем повороте направо…

Еще раз повернув, мы выехали прямо к небольшому, с футбольное поле, озерцу с зеленоватой водой. На теннисных кортах и площадках для пикников не было ни души, а аккуратный домик гольф-клуба, похоже, давно не использовался. Деревья вдоль берега сейчас, на исходе осени, уже начинали буреть. Я представила, как Эмили возвращается домой в сгущающихся сумерках, держа в руках футляр с гитарой. Представила пожилого рыбака, точно таким же утром ловившего рыбу, и ужас, охвативший его, когда он обнаружил в зарослях труп девочки.

— Надо будет пройтись по окрестностям, — сказала я.

— Здесь поверни, — приказал Марино. — До ее дома еще квартал.

— А где похоронили Эмили?

— В паре миль отсюда, вон в ту сторону. — Он ткнул пальцем на восток. — На церковном кладбище.

— Это та церковь, куда она ходила на собрания молодежного клуба?

— Да, Третья пресвитерианская. От дома Эмили дотуда, считай, как от Капитолия до мемориала Линкольна по вашингтонской Национальной аллее.

Дом в фермерском стиле, расположенный на пригорке, довольно далеко от дороги, я без труда узнала по фотографиям, которые мне показывали в Квонтико вчера утром. Как это часто бывает, в действительности он казался гораздо меньше, полускрытый зарослями рододендронов, магнолий, сосен и оксидендрумов.

Крыльцо и выложенную гравием дорожку, видимо, совсем недавно подметали, и набитые листвой мешки все еще стояли у выезда. Дениза Стайнер ездила на новеньком зеленом седане «ниссан-инфинити», довольно-таки дорогом, что немало меня удивило. Я уехала, так и не увидев ее саму — только руку, придерживавшую сетчатую дверь для входившего Марино.

В эшвиллскую больницу я приехала в начале десятого. Морг мало чем отличался от многих, виденных мной, — маленькое холодное помещение на самом нижнем уровне, все в кафеле и нержавеющей стали, с одним-единственным секционным столом, установленным рядом с раковиной. Дженретт только начал вскрытие и как раз делал Y-образный разрез на торсе. Кровь вступила в контакт с воздухом, тошнотворно и приторно запахло алкоголем.

— Доброе утро, доктор Скарпетта, — произнес Дженретт. Кажется, он действительно был рад меня видеть. — Халат и перчатки в шкафчике, вон там.

Я вежливо поблагодарила, понимая, что переодеваться мне в общем-то ни к чему, как и вообще присутствовать здесь — молодой врач прекрасно обойдется без моего участия. С самого начала я предполагала, что вскрытие ничего не даст, и получила первое тому подтверждение, взглянув на шею Фергюсона. Красные полосы от удавки, которые я осматривала вчера вечером, уже сошли, а глубже — в мышцах и тканях — следов травматического воздействия обнаружить уже не удастся. Мне оставалось только, наблюдая за работой Дженретта, смиренно осознавать в который раз, что никогда патологоанатому не заменить следователя. Ведь не будь нам известны обстоятельства смерти Фергюсона, мы не имели бы ни малейшего понятия о ее причине. Мы знали бы разве только, что он не был застрелен, зарезан, избит до смерти и не умер от какой-либо болезни.

— Думаю, вы заметили запах от носков, которые он напихал в лифчик, — сказал Дженретт, продолжая работать. — Удалось ли обнаружить что-то, что могло бы стать его источником, например, духи или какой-то одеколон?

Он вытащил внутренности. Печень носила следы легкой степени жирового перерождения.

— Нет, не удалось, — ответила я. — И, должна сказать, в подобных случаях использование ароматических веществ практикуется в основном, когда участников двое или больше.

Дженретт поднял на меня глаза.

— Почему?

— К чему лишние хлопоты для одного себя?

— Да, думаю, в этом есть смысл. — Он опорожнил содержимое желудка в коробку. — Немного буроватой жидкости, только и всего, — заметил он. — Ну, что-то похожее на орешки. Вы говорили, он прилетел в Эшвилл незадолго до того, как обнаружили тело?

— Да, верно.

— Тогда он, вероятно, в самолете грыз арахис. И употреблял спиртное — уровень алкоголя в крови ноль четырнадцать промилле.

— Скорее всего он продолжил выпивать и дома, — добавила я, вспомнив стакан с бурбоном в спальне.

— А если, как вы говорите, участников может быть больше одного, имеются в виду гомосексуальные или традиционные сексуальные отношения?

— Гомосексуальные зачастую, — ответила я. — Но ответ, как правило, может подсказать порнография.

— Он разглядывал обнаженных женщин.

— Точнее, их фотографии присутствовали в найденных рядом с телом журналах, — поправила я его. Нам не было известно доподлинно, на что Фергюсон смотрел. Вблизи его трупа лежали порножурналы — вот все, что мы знали. — Кстати, немаловажно и то, что мы не обнаружили других порнографических материалов или атрибутики сексуального характера, — добавила я.

— Я бы скорее предположил обратное, — заметил Дженретт, включая в розетку электропилу.

— Обычно у таких людей этого добра целые залежи, — согласилась я. — Они ничего не выбрасывают. Вообще-то меня сильно настораживает, что мы нашли у него всего четыре журнала такого сорта, причем все четыре — свежие выпуски.

— Похоже, он втянулся совсем недавно.

— Отсутствием опыта можно было бы объяснить многое, — ответила я. — Но все же некоторые несоответствия мне лично просто бросаются в глаза.

— Какие, например? — Сделав надрез за ушами, Дженретт сдвинул скальп, обнажая череп, и лицо Фергюсона вдруг превратилось в обвисшую, печальную маску.

— Ну, помимо так и не найденных духов, которые могли бы послужить источником запаха его белья, нам также не удалось обнаружить в доме никакой женской одежды, кроме той, что была на нем, — пояснила я. — В коробке отсутствовал один-единственный презерватив. Вот шнур он использовал как раз старый, но в доме нет более длинного мотка, от которого его могли отрезать, или чего-то подобного. Кроме того, покойный из осторожности подложил под шнур полотенце, однако узел при этом завязал крайне опасный.

— Что понятно уже из самого названия, — вставил Дженретт.

— Да. Висельная петля затягивается легко и намертво, — продолжала я. — Отнюдь не лучший выбор, если вы под градусом, да еще и взгромоздились на лакированный стул без спинки, с которого, кстати, свалиться гораздо легче, чем с обычного.