Женщина справа - Валентен Мюссо

– Если дата точна, то вполне вероятно, что у вас в руках последнее фото вашей матери.

– 23 января… то есть накануне ее исчезновения.

– Точно!

– Вы знаете этого Сэма Хэтэуэя?

– Мне было бы бесполезно ломать себе голову; это имя не говорит мне совершенно ничего. Единственное, в чем можно не сомневаться, – это почерк Уоллеса. И думаю, он это написал совсем недавно, возможно, перед тем, как попросить экономку отправить этот конверт мне.

От этого снимка исходило ощущение какой-то дисгармонии. Подумать только: прошло меньше сорока восьми часов после того, как он был сделан, и моя мать исчезла навсегда.

– Не понимаю! Чего ради все эти тайны? Почему Харрис просто не позвонил мне или сам не дал эту фотографию, объяснив, кто этот тип и что связывает его с моей матерью? Помогите мне. Ведь есть же у вас какие-то мысли на этот счет…

Он растерянно посмотрел на меня, по-видимому, так же выбитый из колеи всей этой ситуацией, как и я сам.

– Не знаю, почему он держал меня в стороне и почему хотел, чтобы я всего лишь выполнил роль посланника. Думаю, что…

– Говорите откровенно!

– Я спрашиваю себя, не утаил ли Уоллес что-то, связанное с исчезновением вашей матери.

– Как эта история сорокалетней давности могла снова возникнуть в его жизни? Думаете, содержимое этого конверта могло бы быть каким-то образом связано со смертью вашего друга?

– Нет, конечно! На что вы намекаете? Уоллес был очень болен, об этом я вам уже говорил. Полиция прибыла на место очень быстро, и не возникло никаких сомнений, что он причина смерти – именно приступ. В его владениях никого не было, за исключением обслуживающего персонала. Уверяю вас, что совпадение может внушать тревожные мысли, но подозревать убийство!

Кроуфорд был прав: мне не следует поддаваться соблазну и делать слишком простые выводы.

– Мне надо поговорить с этим Сэмом Хэтэуэем, выяснить, что же связывает его с моей матерью…

– Понимаю вас, Дэвид. Если я могу хоть чем-нибудь вам помочь, не стесняйтесь обращаться. Мне очень жаль, что не сказал вам правду с самого первого дня. Я очень огорчен, что – конечно, против своей воли – оказался исполнителем последней махинации Харриса.

– Вы здесь ни при чем. Что говорили стоики? «Не надо сердиться на события».

Так же, как и Кроуфорд, я был не в состоянии сделать этот девиз своим. В некотором смысле за всю жизнь я так и не перестал сердиться на события.

* * *

Кроуфорд не стал задерживаться у меня. Перед тем как уйти, он объяснил, что будет связываться со мной и держать в курсе относительно похорон. Я поблагодарил, в то же время в глубине души понимая, что на похороны Харриса я не пойду. Что мне там делать? В приступе паранойи я даже начал опасаться, как бы «благодаря» журналистам, которые будут бродить у кладбища, мое присутствие не вызвало бы вопросы, если кто-нибудь когда-нибудь меня узнает.

Оставшись один, я просмотрел видеодиск. Конечно, там были кадры, которые я уже видел у Харриса. Была записана и другая сцена: Вивиан – героиня, роль которой играла Элизабет, – на этот раз открыто ссорилась с мужем. Тот же впадал в ярость, оскорблял ее и грубо обращался в физическом смысле слова. Эту жестокую сцену было невыносимо смотреть. Кто знает, не испытала ли моя мать что-то подобное в день своего исчезновения? Или даже до него? Я подумал, что лучше бы Харрис воздержался от того, чтобы добавить эти кадры.

Устроившись у себя в кабинете, когда жара, несмотря на то что был уже почти вечер, становилась удушающей даже по меркам Нью-Йорка, я напечатал имя Сэма Хэтэуэя в строчке поисковика. Результаты не заставили себя ждать. В «Желтых страницах» значилось, что Хэтэуэй – независимый частный детектив из Лос-Анджелеса. Адрес, оставленный Харрисом на обратной стороне фото, соответствовал тому, что был в адресной книге. Другой результат перенаправил меня прямехонько на страницу «Сан-Франциско кроникл», точнее, на статью, датированную прошлым годом: «Все, что вы всегда хотели знать о частных детективах». Она была такой длинной, что я лишь пробежал ее глазами. Там рассказывалось о допросе свидетелей с целью подтверждения показаний других свидетелей, мошенничествах со страхованием и розыске исчезнувших клиентов… Текст оживляло множество забавных историй. Имя Хэтэуэя появлялось в конце статьи. Автор статьи объяснял, что в большинстве случаев «частные сыщики» – полицейские и военные, которые рано вышли на пенсию. Далее шло интервью с Хэтэуэем. Более двадцати лет он работал в департаменте полиции Лос-Анджелеса – сначала в качестве офицера полиции, затем начальником полицейских инспекторов. Он рассказывал о буднях частного детектива: проверка свидетельств, расследования предсвадебные, касающиеся внебрачных связей, – работа, которая, по его мнению, может показаться заурядной, но составляет восемьдесят процентов его профессиональной деятельности.

Мне было трудно сохранять спокойствие. Все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даты соответствовали как нельзя лучше: если к тому времени, как моя мать исчезла, Хэтэуэй уже работал в полицейском департаменте Лос-Анджелеса, есть существенные шансы, что он участвовал в расследовании. И что он в ходе расследования много чего узнал. Когда все это случилось, ему было всего 28 лет. Сколько других участников расследования могут быть еще живы и сохранить об этом деле четкие воспоминания? Но вслед за этим вопросом у меня сразу же возникли и другие. Откуда Харрис знал этого детектива? Он встретил его в 1959-м? Это было вполне возможно: полиция допрашивала всю съемочную группу. Что такого Хэтэуэй знал о моей матери, что побудило Харриса написать его имя на обороте фотографии? Или причиной этого поступка был внезапный порыв после встречи со мной?

Я закрыл браузер и несколько бесконечно длинных минут не мог оторвать глаз от печальной женщины справа на фото. Тем же вечером я забронировал билет на самолет до Лос-Анджелеса.