В никуда - Нельсон Демилль

Карл пожевал нижнюю губу.

– Необходимо принять во внимание фактор давности и специфику свидетеля. Он может казаться надежным и достоверным, но я бы не стал рассматривать его в качестве свидетеля до тех пор, пока его слова не подтвердят другие показания. И хотя бы одна веская вещественная улика. В этом смысле армейский реестр явно недостаточен. Если бы я вел дело, я бы его закрыл.

– Карл, это неправда, – возразил я. – Вы сами это прекрасно понимаете. Просто считаете, что в данной ситуации это единственное, на что вы способны. Допросите подозреваемого.

– Этого не будет, – поспешил возмутиться Иган. – Ни здесь, ни в другом месте. Мы забываем о самом главном: это... это дело может погубить жизнь и политическую карьеру достойного человека, заслуженного ветерана, мужа, отца и самоотверженного общественного деятеля. Американскому обществу больше не нужны скандалы и охота на ведьм. К тому же имеются международные соображения. Я закрываю это дело и считаю дальнейшее обсуждение бессмысленным.

Полковник Гудман немного подумал и спросил:

– Я хотел бы знать, как каждый, кто обладает настоящей информацией, намерен с ней обойтись? Джон?

– Забыть и считать, что этого собрания никогда не было.

– Билл?

– Точно так же.

– Полковник Хеллман? Это ведь ваше дело.

– Расследование было неофициальным. Официальным оно никогда не станет. Будем считать, что дело закрыто.

Мне послышался вздох облегчения.

– Пол?

– Я хотел бы переговорить с подозреваемым.

Гудман намеревался что-то сказать, но передумал и обратился к Сьюзан:

– Мисс Уэбер?

– У меня нет никакого опыта в правоохранительных или следственных делах, и я не представляю, что такое достаточная или косвенная улика, надежный или ненадежный свидетель. Но я знаю, что некий пехотный капитан совершил четыре убийства и кражу. И тот единственный капитан, который, по нашему мнению, мог совершить все эти преступления, проживает сейчас в гостевых комнатах этого здания. Здравый смысл подсказывает, что с ним необходимо поговорить. Он может рассказать, где находился в тот день. Возможно, получил отпуск, лечился в госпитале или был в компании десятка друзей. Надо копнуть немного глубже. И не исключено, мы останемся довольны тем, что узнали. А возможно, придется копать еще глубже.

Снова воцарилось неловкое молчание. Первым заговорил я:

– Поймите, я сам не уверен, что убийца – Эдвард Блейк. Более того, хотел бы убедиться в обратном. Сьюзан права: мы ничего не теряем, если переговорим с этим человеком.

– Так вы желаете, – повернулся ко мне Иган, – чтобы я поднялся наверх, вытащил из постели вице-президента США и заставил спуститься сюда, чтобы он ответил на вопросы о своем возможном участии в этом преступлении?

– А почему бы и нет?

– Потому что на его месте я послал бы вас подальше.

– Мне это говорили десятки раз. И получали повестки в суд.

– Вы в своем уме?

– Спросите у Карла.

Иган не стал тревожить вопросом Хеллмана и продолжал говорить со мной:

– Если вы такой законник, то не забывайте, что у вас нет права допрашивать людей, и уж тем более вице-президента страны.

– Добровольные допросы практикуются повсеместно, Джон, – возразил я. – Следует только спросить, готов ли человек отвечать на наши вопросы. Если он отказывается, у вас возникают маленькие подозрения и вы приносите ему такую маленькую повесточку.

– Что за херня?

Военные редко ругаются.

– Следите за своим языком, – одернул его полковник Гудман.

– Господи! – всплеснул руками Иган. – В голове не укладывается.

Джон Иган был среди нас тем, кому поручили самую грязную работу. И он рисковал потерять больше остальных за исключением, разумеется, самого Эдварда Блейка. Если он являлся резидентом ЦРУ и планировал операцию, то в случае успеха вместе с Биллом был бы гостем на инаугурационном балу нового президента и в неофициальной обстановке называл его Эдди.

У Вашингтона своя система награждений и наказаний: если я выяснил, что ты поступил неправедно, я тебя не наказываю, а прошу поощрения. Но лично я и правоохранительная система действовали иначе.

– Мы с вами, Карл, – заговорил я, – присягали служить закону. Мы на довольствии у государства. Рассматриваемое убийство совершено в то время, когда подозреваемый служил в армии. Как вы считаете, у нас есть право попросить Эдварда Блейка добровольно ответить на наши вопросы?

Карлу очень хотелось покачать головой, но профессиональный долг вынуждал его кивнуть. Со стороны показалось, что у него свело шею.

– Это подведомственный вопрос, – наконец произнес он.

– Вы из ФБР? – спросил я Игана.

– Нет, – ответил тот.

– Кто представляет в посольстве ФБР?

– Какая разница? – вспыхнул Иган. – Вы мне осточертели, Пол.

– Выставляетесь перед Сьюзан? – спросил Билл.

Прежде чем я успел послать его подальше, в разговор вступила сама Сьюзан:

– У него свербит с тех самых пор, как он узнал правду. Так что можете ему верить.

Я соскользнул с посольского стола.

– Иду наверх искать Эдварда Блейка.

Иган встал на моем пути.

– Только попробуй поднимись на одну ступеньку, и с тобой покончено, парень.

– Джон, не вынуждайте меня вас бить.

Но тут поднялся наш председательствующий полковник Гудман.

– Прекратите вы оба. – Он посмотрел в мою сторону. – Пол, если я попрошу вице-президента присоединиться к нам, вы дадите мне слово, что сочтете расследование завершенным?

Теперь понятно, почему военная разведка на плохом счету. Но я не дурак и ответил:

– Разумеется.

– И обещаете считать все, что услышали сегодня вечером, секретной информацией без срока давности?

– Да.

– А вашу поездку во Вьетнам считать туризмом и не более?

– Конечно! – Я заметил, что Билл и Джон переглянулись. Они не протестовали, чтобы я взял верх. Это означало, что они меня уже похоронили.

Полковник Гудман направился к двери.

– Попрошу сотрудника секретной службы переговорить с вице-президентом.

Карл наклонился ко мне.

– Пол, вы еще можете передумать.

– Хочу лично встретиться с В-П, – ответил я. – Взять автограф для своего племянника.

Сьюзан встала, подошла и тихо спросила:

– Ты бы вызвался добровольцем на опасное дело в свой последний день во Вьетнаме?