Мельничная дорога - Кристофер Дж. Эйтс

Помню отражение твоих ног в расцвеченном голубым мраморе, то, как ты скромно шла, словно не желала выделяться из толпы. Я следил за тобой – двадцать шагов, тридцать шагов, – не мог отвести взгляда, что-то привлекало меня, а потом, поддавшись импульсу, бросился вниз по лестнице через две ступени. И через мгновение стоял у тебя за спиной в очереди в билетную кассу, хотя билет купил десять минут назад.

Я рассматривал твои выступающие из-под плаща, похожие на крылья, лопатки и прислушивался к тому, что ты говорила.

Догадался, что обсуждала какой-то телефильм, поскольку упомянула о жертве, которую привязали к стулу и мучили. А потом произнесла: «Ему отхватили болторезом большие пальцы. Знаю, знаю. Оставь в коробке с… Черт! Забыла, как называется. Что-то греческое… с огурцом…»

Тсатсики, подсказал я.

Ты повернулась.

Верно, тсатсики. Сказала ты в телефон и, едва улыбнувшись, отвернулась.

Я уже был на грани.

Впереди тебя людей не осталось, ты приблизилась к окну кассира и сказала в трубку: «Подожди, я перезвоню».

Я старался подслушать, куда ты едешь. Ты назвала станцию: «Будьте добры, Йонкерс».

На моем маршруте такого названия не было, и я испытал разочарование, но меня словно бы толкнуло.

Как только ты отошла от окошка, я наклонился к кассиру и нарочито громко попросил: «Пожалуйста, Йонкерс».

Ты остановилась и обернулась.

«Туда и обратно или только в одну сторону?» – спросил из окошка кассир.

«Туда и обратно», – ответил я.

Я смотрел в кассу, но все мое внимание было приковано к тебе. Чувствовал на себе твой недоуменный взгляд.

Получив билет, я помахал им, как впервые схвативший мячик малыш. Ты смотрела на меня так, будто оценивала одним, а не двумя глазами.

«Может, мы едем на одну вечеринку?» – спросил я.

Как это было не похоже на меня!

«Нет, – возразила ты, – вы скорее отправляетесь на сырное с тсатсики сборище, о которых я так много читала».

«Прошу прощения, но я невольно…»

«Вы подслушивали мою личную телефонную беседу?»

«Подслушивал? То, что вы говорили, невозможно было не услышать».

«Теперь вы меня обвиняете в том, что я слишком громко говорю?»

«Одно из двух: либо вы говорите слишком громко, либо поезда двигаются очень тихо».

Сморозил глупость, но ты рассмеялась. Такого совершенного смеха я никогда не слышал.

«Я Ханна», – сказала ты и протянула руку. Это движение заставило меня взглянуть на другую. Кольца нет. Единственно, что отметил мозг, не соотнося с именем. Я пожал ей руку.

«Патрик. Но друзья зовут меня Пэтчем».

А затем случилось нечто, чего я в то время не понял. Возникло ощущение, будто я невольно подорвал бомбу. Выражение твоего лица изменилось, и я увидел тебя четче. Твои глаза округлились – два ежеминутно меняющихся оттенка одного и того же пронзительно-голубого. В следующую минуту ты побежала, но не на платформу, а прочь от вокзала.