Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

Внимательно глядя на свое отражение, рыжеволосая прикасается к уголкам сомкнутых губ. Затем она окидывает взглядом раздевалку, запахивает халат, который не скрывает бронзовые и блестящие от масла ноги, и небрежным бантом завязывает шелковый пояс цвета фуксии.

— Кто-нибудь видел мои щипчики для загибания ресниц? — кричит она, дотрагиваясь до золотого ожерелья.

Остальные девушки «Электры» пожимают плечами. Им нет до нее дела, потому что они заняты собственными волосами и макияжем. Их внимание сконцентрировано на собственных красивых отражениях в зеркалах, по-голливудски окруженных лампами, которые ярко освещают напудренные лица.

— Ты когда заканчиваешь? — спрашиваю я, косясь на самую обычную чуть полноватую девушку, которая с ногами сидит в уютном кресле и листает старый журнал.

Элла отдает рыжеволосой свои щипчики и поворачивается ко мне. Ее рот обведен ярко-красным.

— Часа в два, — отвечает она, крася нижнюю губу, — может, в три.

— Кто это? — шепчу я, кивая на девушку.

— Сильви, — шепчет она в ответ, бросая взгляд на рыжеволосую. — Они давние подруги. Они давно знают друг друга.

Я отваживаюсь взглянуть на Сильви. Она очень мила, выглядит домашней и опрятной. Вельветовые бледно-бежевые брюки, скромный макияж, который только подчеркивает красоту ее глаз.

— Как насчет того, чтобы завтра потусоваться? — спрашиваю я, поворачиваясь к Элле и ощущая спазм в животе. Ожидание потенциального отказа хорошо мне знакомо.

— Давай, — говорит Элла.

Спазм проходит. На его место приходит неуверенность в собственной безопасности при виде почти обнаженного тела рыжеволосой. Опираясь на мое плечо, Элла встает и влезает в туфли с трехдюймовыми шпильками.

— Что вы с Шоном делаете сегодня вечером? — спрашивает она.

— Сначала в кино, — говорю я, — потом ужин.

Рыжеволосая вставляет серьгу-кольцо в одно ухо и прыскает на тело сладкими духами, которым так и не удается перебить мускусно-влажный запах комнаты. Обреченное соперничество, думаю я. Оно пульсирует в сердце этого заведения, как кровь — в венах. Девушки «Электры» вынуждены участвовать в поединках, как гладиаторы от секса; их косые взгляды отслеживают движения друг друга. У них сформировалась своего рода иерархия. Разве они не понимают, что с ними играют? И что игрой управляют мужчины, которые устраивают шоу?

«Вероятно, понимают, — говорит Раннер, глядя на девушек, — но им всем причинен большой вред, и они боятся. И скорее всего, страдают».

Неожиданно я вспоминаю церемонию вручения дипломов, мысленно вижу лицо Мии Найт, когда мне вручили премию Гетти «Новые таланты».

Считалось, что премия обязательно достанется Мие, имевшей надежные связи в высших кругах и наделенной способностью правильно освещать события и болтовней запудривать мозги, а также убийственными амбициями. Так что мой успех, естественно, разозлил Мию, и она морщила свой идеальный носик, возмущенная тем, что я вообще подала заявку на участие в конкурсе, не говоря о том, что выиграла.

«Фи, — сердито произнесла она, — думаю, тут сыграли роль равные шансы».

«Да, или, может, она трахнула одного из членов жюри», — усмехнулась ее сестра Никки, за что была вознаграждена презрительным фырканьем Мии.

Я, естественно, приняла премию, я радостно улыбалась, и передо мной то и дело мелькала скривившаяся физиономия Мии, как будто она унюхала свежий навоз. Каждый член жюри жал мне руку, нас фотографировали поодиночке и всех вместе.

Я пристально посмотрела Мии прямо в глаза…

«Вот тебе, мисс Поросенок, — мысленно произнесла я. — Йо-хо!»

* * *

Неожиданно распахивается дверь.

Появляется Навид. Он на ладони держит стопку коробок с шоколадными конфетами, на его загорелом лице легкая ухмылка.

— Навид! — восклицает рыжеволосая, танцующей походкой идя к нему и подмигивая Сильви.

Халатик, словно вода, стекает с ее плеч. Она грудью прижимается к нему, с исступлением целует его в губы, в щеку и в шею. Девушки отворачиваются. На лице Сильви появляется отчетливое презрение.

— Это тебе, — говорит он, беря верхнюю коробку. — Хотя, конечно, ты в них не нуждаешься. Ты и так сладенькая.

«Ой, я тебя умоляю, — говорит Раннер, — меня сейчас вырвет».

Но когда рыжеволосая хочет взять коробку, то Навид отводит руку в сторону.

— Только не слишком много, — предупреждает он, шлепая рыжеволосую по попке.

Она закатывает глаза, упирает руки в боки. Навид размахивает перед ней коробкой, заманивая, и каждый раз отводит коробку все дальше. На заднем плане слышится смех девушек. Прямо-таки стайка гусынь.

Игра заканчивается, когда рыжеволосая вырывает коробку из его руки. Он берет следующую и протягивает ее Элле.

— Нашей новенькой. — Он улыбается, обращаясь ко всем. — Надеюсь, вы все проявите дружелюбие и поможете Элле освоиться.

Никто не отвечает.

— Эй! — кричит он.

Девушки поворачиваются, их лица принимают отстраненное выражение. С вызовом поглядывая на Эллу, они бормочут «конечно» и «ладно», хотя ничего такого в их намерения не входит. Элла робко берет коробку и нервно теребит целлофановые уголки.

— Темный шоколад, — говорит она. — Мой любимый.

В ее голосе слышится восторженный трепет.

— Добро пожаловать, — говорит Навид. — Нечасто бывает, чтобы такая красавица нуждалась в шоколаде.

В его голосе есть нечто — безграничное очарование, — что заставляет меня тревожиться по поводу того, что из всего этого получится. Его взгляд пронзает насквозь. Он рукой накрывает держащие коробку пальцы Эллы.