Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

— Ты не обязана это делать, — говорю я, поворачиваясь к Элле, которая трижды сжимает мне руку.

— Все в порядке, пошли, — говорит она. — Мы здесь ненадолго. Слово даю.

Пауза.

— Как там те, что внутри? В порядке? — шепчет она, подтягивая меня к себе.

— А ты как думаешь, черт побери? — огрызается Раннер, перехватывая Тело.

Элла останавливается и осмысливает мои слова.

— Извини, — говорю я, заталкивая Раннер внутрь, — ты же знаешь Раннер. Временами ее трудно заткнуть.

Взяв меня за плечи, мой Здравый смысл смотрит мне прямо в глаза.

— Слушайте меня все, — говорит она, желая подбодрить нас. — Все будет отлично. Доверьтесь мне.

Мы идем по переулку. От звона бьющихся бутылок я подпрыгиваю и жмусь к Элле.

Я неожиданно вспоминаю — нервы-то натянуты, — что рыжеволосая — это та, что обвивалась вокруг хромированного шеста в среду вечером. Подойдя поближе, я понимаю, что она старше, чем мне казалось. На губе у нее родинка, возраст спрятан под толстым слоем грима и обтягивающей одеждой. Ее глаза широко распахнуты и шальные — верный признак того, что она обкурилась.

— Мне нужен Навид, — заявляет Элла.

Учуяв ее неуверенность, девицы улыбаются. Кажется, им нравится, что у них превосходство над ней.

— А ты кто такая? — спрашивает одна из сестричек «Софти».

— Элла.

— Он никогда не говорил ни о какой Элле, — говорит она.

— Мне сказал прийти Шон, бармен, — говорит Элла. — Сказал, что Навид ищет кого-то на должность администратора или в бар.

Девицы переглядываются и хмыкают. Атлетическая брюнетка поправляет бретельку бюстгальтера и изучает свои ногти.

— Классная курточка, — говорит рыжеволосая, ощупывая ворот нового кожаного прикида Эллы. — Где взяла?

— Подарок, — врет Элла.

Рыжеволосая гладит кожу и одобрительно кивает.

— Он в баре, — снисходит она. — Вверх по лестнице, потом налево.

— Спасибо, — улыбается Элла.

Пожимая плечами, остальные три дают ей пройти. У меня по спине бегут мурашки, потому что я знаю, что они смотрят нам вслед, пока мы поднимаемся по лестнице. Когда я быстро оглядываюсь, я замечаю, что неподвижный взгляд рыжеволосой все еще устремлен нам в спины. Затем она моргает, коварная, как кошка. Заволновавшись, я улыбаюсь ей.

* * *

Внутри пол выложен зигзагом из черно-белых плиток. Показная пышность представлена геометрическими формами, хромом и зеркалами, в которых отражается настроение людей. В среду вечером я не заметила — мой взгляд был прикован к одному бармену, — как роскошное полированное ореховое дерево и черные лакированные стулья сочетаются с атласом и мехами. Диваны низкие и обтекаемой формы, для удобства они расставлены поодиночке, а не группами. Над барной стойкой парит огромный серебристый аэроплан с крыльями шириной три фута и пропеллерами, напоминающими гигантские венчики для миксера.

Нам навстречу выходит девушка-азиатка. Ее плотно сжатый рот окружен морщинками и похож на кошачью задницу. На девушке короткая черная юбка, чулки и жемчуга. Она поглаживает длинные анисово-каштановые волосы, ниспадающие каскадом завитков. Плотная повязка, охватывающая ее голову, приподнимает челку.

— Это парик? — шепчет Онир, завладевая Телом.

«Ну-ка внутрь», — снова приказываю я, возвращая себе Тело.

Азиатка ловит свое отражение в травленом зеркале рядом с кремовым двухместным диваном, обитым бархатом, и ей явно не нравится то, что она видит. Она хмурит нарисованные брови, поправляет локон. Я улыбаюсь ей, однако она тут же осаживает меня воинственным взглядом и пренебрежительно изогнутыми губами. Ее лицо застывает в жестком выражении.

Она поворачивается ко мне спиной.

— Господи, — говорю я, — я просто хотела проявить дружелюбие.

— Здесь такое не практикуется, — хмыкает Элла.

— Ну и где он, этот Навид? — спрашиваю я, уже испытывая отвращение к этому заведению.

Элла пожимает плечами и оглядывает зал, который медленно заполняется мужчинами в дорогих костюмах. Мужчины собираются группками и курят толстые сигары. Типичные городские франты.

— Не знаю, — отвечает она. — Наверное, нам стоит подождать здесь.

Взобравшись на серовато-белый барный табурет, я, чтобы унять тревогу, считаю бутылки за стойкой — одиннадцать, двенадцать, тринадцать, — затем поворачиваюсь и наблюдаю, как официантка, еще одна азиатка с фальшивой грудью, несет бутылку шампанского, к которой прикреплены горящие разноцветные бенгальские огни. Группа мужчин радостно приветствует ее. Она смеется, ловким движением открывает тяжелую бутылку, кокетничая с мужчинами, откидывает голову и демонстрирует идеальные белые зубы. Она даже позволяет одному из мужчин похлопать ее по попке, а потом легонько пихает его. При каждом движении на ее короткой черной юбочке подпрыгивает шелковый бант.

Разлив по бокалам шампанское, она ставит бутылку в ведерко со льдом и берет кредитную карточку. Мужчины расслабляются. Один пыхает сигарой, выпуская толстое дымовое колечко. Он ладонью стучит по дивану рядом с собой — это приглашение присоединиться к их маленькой вечеринке. Но администраторша улыбается и указывает на бар. Мужчина изображает разочарование, уголки его рта мгновенно опускаются вниз, как у клоуна. Белая нейлоновая рубашка туго натянута на его пузе. Он запихивает сложенную банкноту за чулок девушки.

«Козел», — ругается Раннер у меня в голове.

Она права, думаю я. Он точно козел. В его сознании девушки «Электры» уже сделали свой выбор. Уполномочили свои тела делать что угодно с кем угодно. Но мы же все знаем, что это чушь, которая просто дает возможность этим ублюдкам чувствовать себя комфортнее. Тем самым ублюдкам, которые заводятся от молодых и доступных тел, а своим женам говорят, что будут дома поздно — работа, подлая, совсем замотала, — и просят не ждать их. Разве они задумываются о том, что каждая из этих девушек — чья-то дочь? Никто здесь не желает об этом знать. Это безвкусица. Вульгарщина. Реальность вызывает у меня гнев. И мне сразу становится немного грустно. Если бы этот клуб попробовал меня на вкус, он тут же выплюнул бы меня.

Неожиданно Элла подпрыгивает.

— Эй! — кричит она и машет рукой двум девушкам в обтягивающих джинсах. Обе кичатся своей обнаженной плотью — загорелой до коричневы кокосового ореха, — как будто готовятся к съемкам поп-клипа. Оглядывая девушек, я мгновенно ставлю себя на четвертое место в нашей будущей девичьей поп-группе, как всегда, уступая первенство в грудастости. Я быстро завожу руку за спину и стягиваю заднюю часть бюстгальтера вниз, а затем укорачиваю бретельки в надежде, что в подтянутом состоянии моя грудь будет выглядеть более дерзко.

— Они работают в «Джин&Ко», — шепчет Элла, пока девушки быстро идут к нам.