Труп в доме напротив - Анна Дашевская

— Итак, — начал Алекс, дождавшись, пока все взгляды обратятся на него. — Итак, я припомнил, что, когда Елена в последний раз сюда заходила, я на короткое время оставлял её одну в приёмной.

— Думаешь, могла что-то взять или спрятать? — кивнул Глеб.

— Именно. Там, правда, брать нечего, да и прятать особо негде… У неё было минут пять, так что, получается, это что-то могло быть спрятано только в столе.

— Разумно, — одобрила Софья. — Если это что-то небольшое и важное для неё, но в то же время, не требующееся постоянно… никто не подумает о тайнике в доме бывшего мужа. И что ты нашёл?

— Не столько я, сколько наш бесценный Аркадий, — кивнул Алекс в сторону подоконника, откуда раздалось хмыканье. — Он сказал, что вот этот лист бумаги — из середины пачки, прошу заметить! — отличается от всех прочих.

Каждый из присутствующих осмотрел предложенный предмет, не прикасаясь руками. Из-за шторы высунулся нос Макса, который старательно не заметили.

— Думаешь, какие-то потайные чернила? — с сомнением протянул инспектор. — Лимонный сок, молоко, что там ещё? Алхимические составы?

— Это можно проверить, но, зная Елену, я сомневаюсь. Слишком вычурно и старомодно для неё.

— Вычурно и старомодно в том случае, если это письмо — предположим, что там письмо или записка — писала она. А если Елена, прости, Алекс, где-то это стащила? — Суржиков подался вперёд. — «Отчаянный недуг Врачуют лишь отчаянные средства Иль никакие». Что, если женщина была в отчаянии?

— Знаешь, — с досадой ответил Верещагин, — По-моему, ты делаешь предположения на слишком шатких основаниях. Какие у нас ещё есть варианты?

— Магическая тайнопись? — неуверенно предположил инспектор. — Только в этом я совсем мало разбираюсь… Погоди-ка, у тебя был регистратор остатков магических полей?

— Да ну, какие поля, год прошёл…

— Это можно проверить и по-другому, — сказала Софья. — Макс, оставь занавеску в покое и иди сюда. Ну-ка вспомни, дед учил тебя определять растительные волокна…

— Мам, так я определял их состав и происхождение, а тут… даже не знаю… — Лицо юноши посерьёзнело, он вообще стал вдруг выглядеть старше. — Разве что посмотреть, как они направлены в структуре листа, везде одинаково или нет.

— Отлично, — кивнула женщина. — Вперёд!

Невольно затаив дыхание, все участники этого импровизированного совещания смотрели, как Максим отложил в сторону папиросную бумагу и, держа ладони в паре сантиметров над чистым листом, проговаривает незнакомые слова. Пальцы правой руки оставались сжатыми, в то время как на левой изгибались и сплетались совсем уж невозможным образом.

— Foill seachadh dìomhair! — выдохнул, наконец, Макс.

Казалось, белая бумага налилась светом, и над её поверхностью вовсе уж непостижимо проявились светло-серые буквы. Первым опомнился Суржиков, он выдернул из кармана записывающий кристалл и сжал его. Вовремя: через несколько секунд текст исчез, и лист вновь стал обычным куском бумаги, вынутым из пачки.

— Успели прочитать? — сдавленно спросил инспектор.

— Нет…

— Нет!

— Там текст был не на всеобщем, — добавила Софья. — Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что это спаньский или порту…

По тому, как переглянулись присутствующие, Алекс понял: этими языками не владеет никто. Суржиков смущённо проговорил:

— Всю жизнь пользуюсь всеобщим, вроде как и не нужны никакие древние национальные языки…

— Ладно, я найду переводчика, — инспектор протянул руку. — В конце концов, это моё дело. Кристалл отдашь?

— Сейчас, скопирую! — опомнился Влад. — Сам понимаешь, оно теперь и наше тоже.

В гостиной повисло молчание, нарушенное сопением с подоконника:

— Ты это, хозяин… Про свои дела тоже не забывай! Нам надо крышу ремонтировать, полки в подвале новые ставить, а гонорар-то пока того… не заработан!

С неожиданным облегчением все расхохотались.

Инспектор Никонов уселся в кресло, сцепил руки на колене и сказал:

— Переходим ко второму пункту нашей программы. У меня… — он взглянул на часы. — У меня ещё два с половиной часа, и я готов к конструктивному диалогу.

— Нас тут пятеро, — заметил Макс. — Так что пенталогу.

— Тоже неплохо, — милостиво согласился инспектор. — Итак, профессор Тропин пока не найден?

— Давайте, я начну, — заторопился Суржиков. — Значит, секретарша, Маргарита Васильевна Изотова. Собственно, она не персональный секретарь профессора, а работает на дирекцию ботанического сада, но господин Тропин в её личном пантеоне занимает высокое место. Мой шеф сравнил эту даму с дредноутом…

— С броненосцем, — поправил Алекс.

— Не суть важно! Главное, что мои атаки уподоблялись кружению лёгкого парусника вокруг помянутого дредноута с редкими попытками абордажа… пока мне не было предоставлено секретное оружие. Итак, у госпожи Изотовой есть племянница, нежно тётушкой любимая. Племянница эта преподаёт в аграрном техникуме, и специальность её — магическая поддержка растениеводства. А проживает эта прекрасная дама, Ольга Николаевна Яновская, на Миусах, как раз за детским парком.

— Что прямо подтверждает сведения, полученные нами от бывшего водителя профессора: ездил господин Тропин на Миусскую площадь минимум два раза в неделю, — подхватил Алекс. — Ездил — и перестал, как раз после увольнения из ботанического сада.

— А женщина всё там ещё проживает? — задала резонный вопрос Софья.

— Не знаю, — Верещагин несколько смутился. — Даже на двоих у нас всего четыре ноги. Не добежали пока.

— Это я выясню завтра, нам-то не нужно самим приходить, сведения можно получить по официальному запросу, — кивнул инспектор. — И насчет техникума надо узнать, работает Яновская там или уволилась.

— Это я узнал, — поторопился сообщить Суржиков. — Она не увольнялась, но взяла длительный отпуск «по семейным обстоятельствам».

— То есть, можно предположить, что эта пара куда-то уехала вместе?

— Но ведь Тропин перестал посещать свою подругу с марта!

— Или они просто стали встречаться где-то ещё!

— Зачем? — спросила Софья. Взгляды увлечённо спорящих Глеба и Владимира обратились на неё, и она терпеливо повторила: — Зачем? У Яновской есть своя собственная квартира, так ведь сказала тётушка? Так зачем переносить встречи на чужую территорию, рисковать, добираться, думать о еде, постельном белье и геле для душа, если всё есть в своём доме?

— И в самом деле, зачем? — спросил Алекс.

— Не знаю, — помотала она головой. — Но могу съесть твою шляпу, если болезнь моей сегодняшней пациентки носит физиологические причины.

— Мою?

— Твою!