Мученицы монастыря Святой Магдалины - Кен Бруен

~ ~ ~

Спустя два дня я был в стельку пьян, но наркотиков не принимал. Двойная доза таблеток уводила меня так далеко, что я даже не вспоминал про мантру. Весна разгулялась на всю катушку, и, несмотря на прохладный ветер, люди ходили в рубашках с коротким рукавом. На мне была полинявшая футболка. Она такая не специально, я просто ее неправильно постирал. Женщины много лет подряд объясняли мне, что нельзя смешивать при стирке белье разного цвета. Я послушно записывал указания. Затем эта бумажка попадала в стиральную машину.

В результате когда-то великолепная белая футболка пообщалась с чем-то синим и, да простят меня женщины, розовым.

Как и в жизни, белый цвет сражение проиграл.

Единственным плюсом было то, что почти исчезла надпись. Когда-то на футболке можно было прочесть:

Я БЫЛ ПОЛИЦЕЙСКИМ,

ТЕПЕРЬ Я МЕРЗАВЕЦ.

Я сидел на бортике у фонтана. Справа — памятник Пэдрегу О'Конору. Он снова обрел голову. Ну да, его обезглавили, и голову переправили в Северную Ирландию. В конце концов виновных поймали, голову вернули.

Алкаши были в полном сборе и распевали песни рядом с общественным туалетом. Что-то схожее с «Она шла по ярмарке» на мотив «Кто хочет стать миллионером». Задача не из трудных, просто звучит дико. После рева «Кельтского тигра» на Эйр-сквер дикие вещи случаются сплошь и рядом.

Прибавьте к этому смесь итальянского, испанского, ирландского, американского и, клянусь, сербохорватского языков — и вы получите полное впечатление.

От группы отделилась женщина и подошла ко мне:

— Доброе вам утро, сэр.

— Как поживаете?

Моя реплика ее подбодрила, и она подошла поближе. Я увидел увядшее лицо, потухшие глаза. Лет ей могло быть и двадцать пять, и шестьдесят. Акцент отличался раскатистыми звуками, типичными для Глазго, о котором она давно забыла.

— На чай не дадите, сэр?

— Конечно.

Это ее удивило. Если вы в состоянии удивить пьяницу, значит, у вас еще есть кое-что впереди. Я полез в карман, достал мелочь и протянул ей, спросив:

— Когда-нибудь слышали о Пэдреге?

Я имел в виду предводителя пьяниц, ныне покойного.

Женщина взглянула на памятник:

— А кто он?

— Он написал «M'Asal Bheag Dubh».

— Он — что?

— Ладно, проехали!

— Покурить не найдется?

— Разумеется.

Я достал пачку красных, встряхнул ее, и женщина схватила две сигареты. Быстро оторвала фильтры. Откуда-то появилась спичка, и вот незнакомка уже вся в клубах дыма.

— Вы общественный работник? — спросила она между затяжками.

— Вряд ли.

— Полицейский?

— Уже нет.

— Перепихнуться не желаете?

Я громко рассмеялся. Во всем наркотики виноваты.

Я думал о Кейси, амбале Билла Касселла. О гиганте, который наслаждался моим унижением. Как говорят сицилийцы, если собираетесь мстить, ройте две могилы. Одну для себя. Еще они говорят, что месть — это кушанье, которое лучше есть холодным. Я уже точно остыл.

Мимо прошла монахиня, вся сияя благостью. Если бы я с ней посоветовался, она наверняка бы завела: «Мы обретаем свое прощение, прощая других».

А я бы ее послал.

Я встал, потянулся, даже ощутил некоторую легкость. Пойду, разверну пушку, отполирую рукоятку. Распорядок дня Кейси я знал назубок. Оставалось только сделать следующий шаг.

Пристрелить его.