А счастья может и не быть… - Татьяна Самойлова

На следующий день Натка, действительно, не жаловалась на самочувствие, а даже наоборот прибывала в хорошем расположении духа.

– И чего, правда ничего не болит после вчерашнего укола?

– А что у меня должно болеть? – вздернула бровью Натка.

– Ну, ты же вчера кольнулась. Это же наркотик!

– Аня, ну ты как ребенок, ей Богу! Да ни фига от одного раза не будет. Ни с одного, ни с двух. Ни даже с десяти.

Анюта посмотрела на Наткины руки. Вены были абсолютно чистыми. Был виден только один укол. Только один. Тот, который был сделан вчера.

– Нат, а где другие уколы?

– Какие другие? – не поняла Натка – Аня, как ты меня достала! Я тебе еще вчера объясняла, что не ширяюсь ежедневно. Я уже и не помню, когда последний раз это делала, имею в виду, до вчерашнего. Все заживает. У тебя кровь из вены брали?

– Брали.

– А где след от укола?

– Ну! Когда это было.

– Вот ты сама и ответила на свой вопрос.

Больше девчонки к этой теме не возвращались и ничего подобного Анюта за Наткой не замечала.

Прошло несколько дней. Ничего не менялось. Натка уехала на вызов, а Анюта наносила на лицо яркий макияж, так как скоро должен был подъехать очередной клиент. В комнату заглянул Лукавый:

– Аня, работать.

Анюта посмотрела на себя в зеркало: ярко-красная помада, красные румяна, огромный слой пудры, сильно очерченные черным глаза, красные лакированные шорты, такого же цвета короткий топ, с через чур, глубоким декольте, черные в крупную сетку чулки и туфли на высокой шпильке.

– Натуральная шалава. – усмехнулась она своему отражению.

Выйдя из комнаты, Анюта увидела высокого худощавого и небритого парня, одетого в дешевые старые вещи. «Странно» – подумала она, «Таким как он, жрать-то поди нечего, а они последнее на шлюх спускают». Разглядывая снизу вверх молодого человека, Анюта остановила взгляд на его лице. Сердце ее застучало, дыхание стало тяжелым, а ноги ватными. Оперевшись о стену, она смотрела в эти серые, родные и до сих пор любимые глаза. «Илюша… Илюшенька… Неужели он нашел ее? Неужели узнал, в какую беду она попала и пришел спасти?» – мелькнуло у нее в голове. Анюта опустила голову и посмотрела на свой, через чур, вульгарный вид. Ей стало до боли стыдно и обидно от того, что эта встреча произошла сейчас, вот так. Ведь она миллион раз представляла встречу с ним. И всегда эти встречи, в ее мечтах, были разными: Вот она шикарно одетая, едет на дорогой машине. Останавливается возле остановки, где замерший Илья ждет опаздывающий автобус и предлагает подвезти. А вот она сидит в ресторане, а он подходит с подносом, что бы принять заказ. А вот она на сцене, ее заваливают цветами, аплодируют, а она замирает, увидев в толпе его глаза. Или она идет по улице, в дорогом костюме, разговаривает по мобильному телефону, обсуждая какой-нибудь бизнес план, и случайно задевает его плечом. И все ее мечты заканчиваются тем, что она прощает его. За все прощает. За предательство, за измену, за то, что он просто пользовался ей просто для своей похоти и даже за то, что растоптал ее любовь. За все. Абсолютно за все. И они остаются вместе. Но она никогда не могла даже подумать, что их встреча состоится в таком гадком месте. И не она приглашает его в машину, не она смотрит на него со сцены. А он. Он платит за падшую женщину. А этой женщиной является она…

– Что встала, стену подпираешь? – одернул ее голос Лукавого. – В комнату иди.

Анюта поплелась в комнату. Илья сунул деньги Лукавому и пошел вслед за ней.

Оставшись наедине, они стали смотреть друг на друга. Она с любовью, а он с брезгливой усмешкой.

– Да…, Лысая… Не удивлен, – первый нарушил молчание Илья. Здесь тебе самое место. Какая разница: матрас, притон. Тебе же всегда было все равно, где и с кем.

– Зачем ты так, Илюш? Я же здесь не по своей воле. Я бы сама на такое никогда не пошла, – начала оправдываться она.

– Ахах! – засмеялся Илья. – Никогда бы она не пошла. Ну да, я так и понял. Еще тогда, в детдоме. Никогда бы она не пошла! – разошелся еще большим криком он. – Ну ладно, посмеялись и хватит. Я же сюда не ржать пришел. Давай раздевайся, я тебя оприходую по быстренькому, да пойду. Слушай! А я вот что подумал. А может ты мне, по старой памяти, бесплатно дашь? Может этот матрас, – Илья кивнул в сторону кровати, – Прожечь и на пол кинуть? Если тебе так привычней.

– Зачем ты меня унижаешь, Илья? Ты же прекрасно понимаешь, что самовольно сюда вряд ли кто пойдет. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти. У меня и так никого близкого нет… Самые близкие кто у меня есть, это только ты да На… – Анюта прикусила губу, не договорив Наткино имя. Она не хотела, что бы Илья и про нее плохо думал.

– Ладно, не ной. Я за тебя заплатил, время не резиновое. Так что давай, делай все как положено и я пойду.

– Что прям так сразу?

– А что ты еще хочешь?

– Ну, поговорить хотя бы…

– О чем? Ну, хорошо, давай поговорим, – сказал Илья, присаживаясь на диван. – Давай только в темпе. Еще раз напоминаю, у тебя оплата почасовая. Я заплатил только за час, и продлевать не собираюсь.

– Как у тебя дела? – не придумав ничего другого, спросила Анюта.

– Не твое дело. Как у тебя, не спрашиваю, и так вижу.

– Вы с Гулей до сих пор вместе? – осторожно задала она, давно мучающий ее вопрос.

– А причем здесь Гуля?! – вскочил Илья. – Какое ты вообще имеешь право про нее говорить?! Ты не достойна, даже имя ее называть! – не на шутку разозлился он.

– Я просто спросила… Я же ничего…

– Заткнись! – заорал Илья, – Не смей о ней говорить! Никогда не смей!

Он сел прямо на пол, облокотился спиной о стену и закрыл лицо руками.

– Нет ее больше, – уже тихим голосом сказал Илья. – Нет ее. Гулечки моей… Моей девочки… – когда он убрал руки от лица, Анюта увидела, что по его щекам текут слезы. Он сидел, смотрел в одну точку и продолжал:

– Ты не представляешь, как я ее любил. Я же с ней жизнь прожить хотел. Детей. Я как из детского дома вышел, так и жил, только мыслями о ней. Я договорился и мне разрешали забирать ее на выходные. Это