А счастья может и не быть… - Татьяна Самойлова

были самые счастливые дни. Я не трогал ее до совершеннолетия. Я берег ее… Я любил смотреть на нее, любоваться. Все, что я зарабатывал, я тратил только на нее. Цветы, подарки, сладости. Я сам мог не жрать, носить обноски, лишь бы у нее все было… Было! – выкрикнул Илья, ударив кулаком в пол, – В том-то и дело, что БЫЛО! И больше не будет! Никогда! Потому что нет больше моей девочки! Нет! И больше такой не будет. Таких не существует. Она была одна такая. Одна! – Илья перевел взгляд на Анюту:

– Тебе никогда этого не понять. Ты знаешь, какой у нас был первый раз? Нет, не знаешь. У тебя такого не было. Я – то уж точно знаю, – сквозь слезы усмехнулся он, – Да и не будет никогда. Я как всегда забрал ее на выходные. Я украсил всю квартиру цветами, купил шелковое постельное белье, зажег свечи, приготовил ужин, купил вина… Ты знаешь, какими счастливыми глазами, она смотрела на все то? А я любовался ею. Это была не похоть. Мне хотелось целовать ее, смотреть на нее, чувствовать ее… Я боялся сделать что-то не так. Я боялся… – всхлипнув, еще сильнее заплакал Илья, но продолжил:

– Она была такая нежная, такая красивая, такая ласковая. Да, потом я часто устраивал подобные встречи, но первый раз – есть первый раз. Он никогда не забывается. Она была счастлива со мной. Понимаешь? СО МНОЙ! А я С НЕЙ. Сука, опять это слово – была… А потом… Потом я как обычно приехал за ней, а мне… а там… Там мне сказали, что ее больше нет… Нет моей девочки… Якобы она случайно из окна выпала… Я орал, я рвал, я кричал! Я пытался прорваться туда, но меня не пустили. Я был только на похоронах. Она была как живая, красивая, как куколка. Только холодная очень – плечи Ильи затряслись, а из груди вырвался мучительный стон. – А потом мне показалось, что она улыбнулась. Я пытался поднять ее, что бы отогреть, но мне дали этого сделать. Не дали.

Илья был похож сейчас на маленького мальчика, который потерял, что-то очень ценное. Анюта смотрела на него и с трудом сдерживала себя от слез. Слушая о том, какие ночи он проводил с Гулей, она невольно вспоминала то, как Илья проводил их с ней. Ей было больно слушать о том, с каким трепетом он относился к Гуле, и с каким пренебрежением к ней. Сейчас ей было жалко и его, и обидно за себя. Так все нелепо вышло. Анюта любила Илью и хотела иметь с ним семью и детей. А Илья любил Гулю и семью с детьми хотел от нее. А Гуля… А Гули больше нет. В комнате стояла тишина. Илья уже перестал плакать. Каждый думал о своем. Как же все-таки несправедливо. Три загубленные жизни, и два разбитых сердца… И ничего уже нельзя изменить.

Затем Илья встал, подошел к Анюте, и, глядя на нее, каким – то безумным взглядом произнес:

– Слушай, а может это ты ее? Точно! Как же я сразу не догадался. Ты же любила меня и решила таким способом отомстить – схватил он ее за подбородок.

– Илья, ты чего? – попятилась назад Анюта. – Я там вообще не появлялась, я эту историю от тебя впервые слышу.

– Илья смотрел на нее, и у него из глаз вновь потекли слезы. Убрав руку от Анюты, он опять заговорил:

– Не могла она сама, не могла… Знаешь, когда мы с ней были еще близки, я ни разу ей не изменял. И даже представить себя не мог с кем-нибудь другим. Ведь все остальные такие недостойные. Я ждал… Я ЕЕ ждал… Я до сих пор никого не хочу, даже тебя. У меня после нее и не было никого. Я и сегодня пришел просто, по физической потребности. А сейчас смотрю на тебя и понимаю, что не хочу. После королевы в говно…

Последние слова резанули Анюту по сердцу, словно ножом. Она с трудом сдерживала уже скопившиеся слезы: «Когда же этот час закончится» – кружилась от обиды голова: «Быстрее бы…, Быстрее…».

– Ладно, – словно прочитал ее мысли Илья, – Время к концу подходит. Трахать я тебя все равно не буду. Так что будем считать, что я оплатил тебе за излияние души.

– Пока, – сказал он и направился к выходу. Возле двери Илья остановился, повернулся к ней и сказал:

– Начни жить нормально. Ну что ты все время какая-то униженная? Возьми себя в руки, попробуй жить по-человечески. Смотреть на тебя противно. Ладно, давай. Надеюсь, больше не увидимся.

Как только за Ильей закрылась дверь, Анюта дала волю чувствам и зарыдала. Она рыдала в голос. Ей было все равно, слышит ее кто-то или нет. Такого удара судьбы она не ожидала. Да, она врала себе, что ненавидит его. Она просто хотела его забыть. Но не смогла. Ведь где-то внутри, сидела мечта выбраться отсюда, заработать денег и найти его. Его, своего любимого Илюшку. Забыть весь этот кошмар и просто жить с ним. Стирать ЕМУ, убираться для НЕГО и растить ЕГО детей! Она не хочет никого другого! Ей больше никто не нужен! Никто! Так зачем теперь жить? У нее больше нет будущего. Смысл жизни потерян. Все кончено. Анюта заревела еще громче.

– Ты чего ревешь-то? – услышала она голос Лукавого.

– Какая разница?! Тебе все равно не понять! – подскочила Анюта.

– Ты че, оборзела? – округлил глаза от такого тона он. – Ща я твою борзоту быстренько вышибу.

– Давай! Бей! Мне плевать! Мне уже на все плевать! – перешла на истерический крик Анюта. – Убивайте меня! Насилуйте! Избивайте! Режьте! Мне уже все равно! Я ненавижу вас всех! Ненавижу! Вы мне всю жизнь изуродовали! Меня больше нет! Вы меня уничтожили! Сволочи! Ну что, довольны?! – сквозь слезы кричала она, глядя прямо в глаза ошарашенному мужчине. – Довольны?! Что я вам сделала?! Что?! Скоты! Вы загубили невинного человека! Когда я сдохну, я буду сниться вам! Каждому! Я буду приходить каждую ночь и душить вас! Пока вы тоже не сдохните! Звери!!! У меня могла быть жизнь, семья, дети! А теперь не будет ничего! Никогда!

Через пелену слез застилавшие глаза, Анюта увидела испуганную Натку, которая уже вернулась с выезда и смотрела на нее огромными глазами. Анюта ожидала сейчас ударов, оскорблений или еще чего-то болезненного, но к ее удивлению этого не произошло. Наоборот, Лукавый затащил ее на кухню, достал початую бутылку водки, налил полный стакан и протянул его Анюте: