Чтиво - Джесси Келлерман

Пфефферкорн рассказал.

— Не много, — сказал Сейвори.

— Что ж, казните.

— Припомните, когда вышел ваш первый роман?

— В восемьдесят третьем.

— Не тот. Другой первый.

— Около года назад.

— А не припомните ли каких-нибудь недавних событий в Злабии?

Пфефферкорн задумался.

— Покушение на этого… как его…

Сейвори усмехнулся:

— Первый приз. Для справки: «этот как его» — Верховный Президент Восточной Злабии Климент Титыч, жутко богатый и злобный психопат, который очень не любит, чтобы ему дырявили задницу.

— При чем тут моя книга?

— Давайте вспомним ключевое обстоятельство: книга не ваша. Верно?

Пфефферкорн промолчал.

— «Одним плавным движением», — сказал Сейвори.

— Что?

— «Одним плавным движением». Фраза-метка. Украденная рукопись была не закончена, и вы с ней не церемонились.

— Требовалась доводка.

— Не такая. Сколько «одних плавных движений» вы удалили?

— Клише, — сказал Пфефферкорн. — Бессмысленное.

— Нет, вы прикиньте. Сколько?

Пфефферкорн не ответил.

— Двадцать одно, — сказал Сейвори. — Три оставили. То есть уничтожили семь восьмых кода. Превратили его в шифровальный швейцарский сыр. Одному богу известно, как агенты сумели что-то прочесть. Однако сумели. Бац! — и президент Восточной Злабии в реанимации. Поначалу мы решили, что отметились западные злабы. Все так думали. Уже четыреста лет те и другие держат друг друга за глотку. Но потом один наш «крот» прислал шифровку о провале операции. Мы всполошились. Какая операция? Мы ничего не планировали. Вскоре выяснилось, о чем речь. Но мы не могли понять, как был отдан приказ. До вашего вмешательства в украденной рукописи не было ни слова о ликвидации Титыча. Всего лишь обычные указания по сбору разведданных. Причем в Западной Злабии. Больше того, книга не могла увидеть свет, ибо после смерти Билла мы приказали уничтожить все его файлы. — Сейвори задумчиво потеребил губу. — Хотя можно сказать, что ваша правка уничтожила текст. Ни то ни се. Рукопись избежала резака, но попала к вам, и мы получили орду взбешенных засранцев, то бишь восточных злабов. Дело в том, что Титыч, хоть безжалостный тиран, тот еще популист. Рожден в нищете, «свой в доску» и прочая мура. Для нас он заурядный постсоветский диктатор. Но для крестьянина, в крытой соломой хибаре обитающего вместе с выводком из шести-восьми дистрофичных недоумков, у которых на всех десять, хорошо двенадцать, зубов, он Джек, мать его, Кеннеди. Постарайтесь понять злабов. Им обидно.

— Я подстрелил президента Восточной Злабии, — сказал Пфефферкорн.

— Сила печатного слова и все такое. Сейчас главное — остановить кровопролитие. — Сейвори встал. — Вот тут ваш выход.

— Как это? — насторожился Пфефферкорн.

Волоча ноги, старик подошел к шкафу и стал выдвигать ящики:

— Нужно кем-то заполнить вакансию, открывшуюся после Билла. Учитывая вашу расторопность… куда ж я ее, зараза… в создании превосходного бренда… ага, вот она!

Он достал толстую рукопись, перехваченную резинками, и бросил ее на стол.

— Осалил! — сказал Сейвори. — Вам водить.