Игра в месть - Арно Штробель

Рука оторвалась от стола. Указательный палец упёрся Франку в переносицу.

— Тут жизнь и смерть. Именно так мы теперь и сыграем. Считаешь себя умным? Проверим.

Взгляд скользнул к Мануэле и задержался — холодный, оценивающий.

— С кем играешь, маленькая Ману?

— С тобой — ни за что.

Он кивнул, словно иного и не ждал, и повернулся к Франку.

— А ты? С ней? Или с Купфером?

— Я не стану играть против кого-то из нас, — ответил Франк ровным голосом. — По-прежнему считаю, что вместе…

— Я с Торстеном, — перебил Йенс.

Франк обернулся. Йенс дёрнул плечом.

— Чего смотришь? Сообща эту игру не выиграть. Выжить с семьёй могут двое, не четверо. Я с ним. Он хотя бы это понимает.

— Начнём друг против друга — и тот, кто нас сюда запер, получит ровно то, чего добивался.

Франк знал: спор проигран. Но замолчать не мог.

— И что? — Торстен выпрямился. — Плевать. С моей дочерью ничего не случится. Со мной тоже. Остальное меня не касается.

Йенс поднялся следом и покосился на Торстена — снизу вверх, заискивающе.

— А ты знаешь, чем занимался Торстен, пока тебя оглушали внизу? — Мануэла скрестила руки на груди. — Бродил по коридорам один. С гаечным ключом.

— И что ты хочешь этим сказать? — Голос Торстена стал бархатным, вкрадчивым. Опаснее любого крика.

— Подожди… — У Йенса дрогнули губы. — Это правда?

— Правда. Хотел вам помочь — теперь это преступление? — Торстен развернулся к нему всем корпусом. — Не видишь, что они делают? Натравливают тебя на меня. Ну, пожалуйста. Веришь, что я часть этого, — скатертью дорога. В команде нужно доверие. Впрочем, один я тоже не пропаду. Посмотрим, кому потом достанутся лишние очки.

— Нет, я… — Кадык Йенса дёрнулся вверх-вниз. — Я с тобой. Не верю, что это ты. Правда.

Торстен кивнул коротко. — Идём, напарник. И…

— СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, ИГРОКИ!

Голос хлестнул со всех сторон разом — жестяной, рубленый, лишённый всего человеческого. Четверо замерли.

— ИГРОКИ, У МЕНЯ ДЛЯ ВАС НОВОСТИ.

Слова лепились друг к другу, механические, без тени интонации. Франк узнал эту манеру: программа-синтезатор, озвучивающая набранный текст.

— Компьютерный голос, — сказал он.

— Компьютер говорит с нами? — Губы Мануэлы едва шевельнулись.

— Не компьютер. Программа читает текст, который кто-то набрал. Это…

— ДВОЕ ИЗ ВАС ИГРАЮТ НЕЧЕСТНО. ТОГДА И СЕЙЧАС.

Тогда…

Фрэнки стоит не шевелясь. Взгляд прикован к фронтону старого ангара: шест на вершине, а на нём трепещет белый лоскут. Череп. Скрещённые кости.

Их флаг.

— Чёрт возьми… — Фоззи роняет велосипед и проводит ладонью по стриженому ёжику. Раз, другой. Верный знак: нервничает. — Он и правда полез.

— Полез, — говорит Фрэнки. Голос бесцветный, тусклый. — И не вернулся.

Секунды тянутся. Пять. Десять.

— Если с ним что-то случилось… — Все оборачиваются к Ману. Она не отрывает глаз от флага. — Мы виноваты.

— Брось. Флаг наверху — значит, всё вышло. — Фоззи и сам слышит, как неубедительно это звучит.

— Может, съездим? — предлагает Купфер. — Вдруг он в штабе и ждёт.

Лицо Фоззи вспыхивает.

— Точно! Купфер, бывает — соображаешь. — Оборачивается рывком к Фрэнки. — Он прав. Фестус прошёл испытание, сидит в штабе и думает, что мы его примем. Ну, ты знаешь, какой он. Два-пять.

— Что значит «думает, что мы примем»?

— Фрэнки, ну серьёзно. — Торстен фыркает. — Ты же не собираешься тащить этого придурка к нам?

Фрэнки молчит. За него отвечает Ману:

— Конечно, примем. Он прошёл то, что ты ему устроил.

— Сперва проверим. Поехали. — Фрэнки подбирает велосипед и вскакивает в седло. Оборачиваться не нужно: слышно, что остальные следом.

Велосипеды — в кусты, как всегда. В нескольких метрах — оконная рама без стекла, доски сорваны. Их вход.

Фоззи лезет первым, Фрэнки за ним. Снаружи — метровый выступ, потом пригнуться и нырнуть под раму.

— Чёрт! — Фоззи застывает. Фрэнки замирает на полудвижении. — Чёрт, чёрт, чёрт…

Приседает на корточки — ничего не видно: Фоззи стоит на внутреннем подоконнике, загораживая проём.

— Что там?! — Голос Купфера снаружи срывается.

— Не знаю! — Фрэнки уже на взводе. Что-то внутри кричит одно-единственное слово: беда.

— Фоззи!

Тот сдвигается. Фрэнки протискивается через раму, ставит ногу на подоконник.

И видит.

Ангар изнутри стал другим. Совершенно другим. Светлее — потому что от крыши уцелела едва половина.

Пол засыпан кирпичом, рейками, обломками балок — там, где он ещё есть. Там, где нет, — рваные провалы: гнилые доски обрываются в темноту из крошащегося раствора.

Дыры были и раньше. Но сейчас здесь как после бомбёжки.

Фрэнки знает: ниже — несколько подвальных этажей, и тогда уже полуразрушенных. Теперь, после обвала, там должен быть хаос.

— О нет… — Купфер за спиной, заглядывает через плечо.

— Крыша снесла всё, — говорит Фоззи. Разворачивается. — Пол провалился. Не полезу. Не самоубийца.

Отодвигает Фрэнки и протискивается наружу. Йенс и Фрэнки — за ним.

Они стоят полукругом перед бывшим входом в свой штаб. Ковыряют носками кроссовок песок. Почёсываются, хотя ничего не чешется. Суют руки в карманы и тут же вытаскивают обратно.

Фрэнки уверен: у всех одна мысль. И никто — как он сам — не решается произнести её вслух.

— Странно, что флаг уцелел. — Купфер задирает голову, но отсюда флага не видно. — И что обвала никто не слышал.

— Далеко, — бросает Фоззи.

Тишина.

Фрэнки не выдерживает первым.

— Что, если крыша рухнула, когда он был наверху? И сейчас он лежит под завалом.

Сердце бьёт в рёбра так, что голос почти пропадает.

— Надо звать помощь, — мгновенно откликается Ману.

— Пожарных, — кивает Фрэнки, глядя на Купфера и Фоззи.

Купфер молчит. Не поднимает головы. Чертит носком по песку.

— А если он мёртв? — Голос Фоззи — тихий, надломленный. Чужой. Ничего от прежнего Фоззи.

Пульс разгоняется. Ноги дрожат.

— Мы должны… — Приходится сглотнуть, прежде чем слова выстраиваются в ряд. — Мы должны позвать помощь.

— Мой старик меня убьёт. — Только сказав это, Купфер поднимает голову. Щёки блестят от