Созвездие мертвеца - Леонид Могилев

Последний покинул свое законное место минут через двадцать. Я просунул отвертку между стеной и рамкой, но рамка не поддавалась. То ли приклеена, то ли на цемент посажена. Тогда я самое широкое лезвие открыл и попробовал снять рамку. Не вышло снова. Я стал всю эту конструкцию поворачивать сначала по часовой стрелке, потом против, чтобы хоть так сдернуть. И дело пошло.

— Что ты тут, командир, шарашишься? — Это Колыванов пошел до ветру.

— Ты что же не в туалет? Поживи хоть день как человек.

— Мне как собаке привычней. Воздуха мне тут мало. Зеркальце, что ли, облюбовал?

— Да свое разбил. А это смотри какое.

— Знатное. А чего? Не снимается?

— Да снял почти.

Зеркальце поворачивалось на оси, и я уяснил, что оно посажено еще на один болт. Осевой.

— Водки не выпьем? Там много еще осталось.

— Давай, по чуть-чуть.

Колыванов нацедил по полстакана.

— Ну, будем.

— Угу.

— Ну как?

— Пошло, пошло.

— Ну и я пошел.

И хорошо, что пошел. Потому что за зеркальцем оказалась дверка. Обратная сторона рамки была цельнобронзовая, и к ней припаяна шпилька с резьбой, сантиметра два длиной. Тонкая работа, а гнездо под шпильку оказалось в стальной дверке. В дверке скважина замочная. Сейфик, заподлицо со стеной. Дверка в диаметр рамки.

Ключи от всех помещений уцелели. Связка торчала в одной из дверных скважин. Я не поленился принести ее и поискать подходящий. Но ничего у меня не получилось, не было там такого ключа. Бросить бы это дело. Ну что там могло быть? Золотые монеты, царские десятки или дублоны какие-нибудь. Подобные находки полагалось сдавать командиру подразделения по акту.

Пыль времен лучше всякого цемента держала рамку. Ее очень давно не снимали со стены.

В хозяйственной постройке я нашел не что иное, как ручную дрель, с набором сверел, вполне пристойным. Вот о таких вещах нужно и можно сожалеть. Вообще много инструмента осталось в замке. Ведь и хозяйство большое. Котел, приспособления всякие, мост подъемный, наверняка действовавший до недавнего времени.

Никаких дублонов там не оказалось. Шкатулка деревянная, очень красивая. А в ней те самые тексты.

Бумага старая, источившаяся от времени. Мелким шрифтом набрано, на пишущей машинке, по-французски, с подписями и исходящими номерами.

— И что это есть?

— Грамоты какие-то. На латыни, что ли. Похоже на французский. Думаю, в штабе они ни к чему. Доберемся до дому, сдам в Университет. Или в Эрмитаж.

— Коробочка-то знатная. Давай меняться, командир?

— А вот коробочку никому не отдам. И вообще, вон посыльный из штаба. Водную преграду преодолевает. Готовиться всем к построению.

Мы ушли дальше, по этому же берегу, в другой населенный пункт. Днем в замок вошел взвод ОМОНа, возвращавшийся после отдыха. Но семнадцатое января того года я запомню хорошо. В полночь я отвечал на вопросы в штабе. Потому что взвод тот, в Замшелово, был перебит полностью.

— То есть как? — не поверил я.

— А вот так. Никто ничего толком и сообразить не смог. Десант. Спецы. По телам видно — наши подвергались допросу, и серьезному.

— А посты?

— Что «посты»? Ты хоть понимаешь, что такое настоящая диверсионная группа?

— Румынская?

— Бери выше. Что они там могли искать? Ты все сдал?

— Все, — солгал я.

— На самом деле все?

— Все. И бойцы ничего не взяли. Все картины и книги мы сдали. Ну, разве безделушки какие. Вроде часов.

— Каких часов?

— Настенных, каминных, наручных. Этого добра каждый день хватает. Да еще шкатулка…

— Какая?

— Из сейфа, — сказал я, понимая, что родной «СМЕРШ» до всего дознается. И до сейфа, и до листочков. Только больно не хотелось мне их отдавать. Словно они меня об этом просили.

— Так, — обрадованно сказал молодой человек, сидевший до того в углу комнаты, в тени, — и что же там было?

— Бумажки какие-то. Манускрипты.

— На каком языке?

— На латыни.

— Оперативных документов не было?

— Никак нет.

— И где эти листочки?

— Потерял. Сжег.

— То есть как «сжег»?

— Виноват. Оплошность какая-то жуткая. С растопкой перепутал.

— Где шкатулка? — поинтересовался особист.

— У меня в «сидоре». В расположении части.

— Пишите все, что сказали. Вот там сядьте и пишите. Все пишите. Что видели в замке, что слышали, кто приходил, что спрашивал.

— Никто не приходил и не спрашивал.

— А сейф как нашли?

— Зеркальце со стены снимал.

— И где оно?

— В расположении части. В сидоре.

— Когда напишете, свободны. И помалкивайте там. Про диверсантов.

— Слушаюсь.

Вот и все. Я вернулся к себе, листочки из шкатулки вынул, подумал хорошо, планшет подпорол, вложил туда пачечку, а она тонкая, небольшая, и прихватил суровой ниткой. И вовремя я это сделал.

Через три дня, демонтировав оборудование, в автобусе мы ехали в сторону России. Это был уже тыл. Ехали спокойно. Остановил нас пост, проверил документы. Старший лейтенант, два ефрейтора, рядовой. Камуфляж с иголочки, оружие новое. Я еще позавидовал: вот как кое-кого стали снабжать.

Нам было велено посадить в салон троих танкистов. Велено так велено. Открылись дверки, и мы поехали.

Если бы мы вернулись к посту через три минуты, то никаких новых форменок уже бы не обнаружили. А еще через пять минут следовавший с десятиминутным интервалом Ковалев на своем КамАЗе не обнаружил на дороге нашего автобуса, а проехав еще километров семь, увидел его на опушке леса, вдалеке. Никому, кроме Ковалева, он был неинтересен, и, не заметь он его, я бы сейчас этого не рассказывал. А произошло вот что.

Знакомства на фронте коротки и мгновенны, как расставания. Про замок злополучный танкисты узнали довольно скоро. Убедились, что мы именно те, кого они разыскивают, а мы убедились, каковы в деле диверсанты. «Диверсанты», впрочем, — слишком убогое название. Спецназ, одним словом. Еще через пять минут мы лежали за автобусом на той самой опушке, рожами вниз, руки стянуты за спиной. А «танкисты» быстро и умело производили досмотр личных вещей. Коробочку ту они нашли сразу и меня оттащили в сторону. Посадили спиной к дереву, и старший, с капитанскими погонами, спросил:

— Из замка шкатулка?

— Из него, родимого.