Дети лета - Дот Хатчисон

– Мерседес…

Двери лифта открылись, я шагнула в кабину и, развернувшись, вопросительно взглянула на нее. Тихо выругавшись, Шиван присоединилась ко мне.

– Я не захватила кошелек.

– А удостоверение?

– Есть.

– Тогда, поскольку позже ты сможешь вернуться на свое рабочее место, я вполне уверена, что мне под силу избавить от затрат на кофе даже тебя.

– И как же это понимать?

– Ну, ты ведь обычно заказываешь замороченно экзотический кофе.

– Ах… Это… Это правда.

Усталая, сердитая и смущенная, и более того, слегка обиженная ее последними выступлениями, я отлично осознавала, почему пребываю в столь стервозном настроении. Выйдя из здания, мы направились в одну из кафешек. Несмотря на их множество, торговля везде шла оживленно – все они потакали привычке, что поддерживала оперативные силы и умственные способности большого числа агентов на приемлемом уровне. Пройдя пару кварталов, мы сумели обнаружить более спокойное кафе с маленьким безлюдным внутренним двориком, вмещавшим горстку стульев и крошечных столиков. Часть клиентов сидела в самом кафе, оборудованном кондиционером, остальные брали кофе навынос, но двориком мы могли пользоваться единолично. Никому не хотелось торчать там в такую влажную и липкую, несмотря на ранний час, жару.

Заказанный Шиван напиток вынудил баристу дополнить ее чашку листком с колдовскими рунами, а мой простецкий заказ лишь вызвал мимолетную улыбку. Я также взяла для себя рогалик, а для Шиван – канноли. Здешняя хрустящая трубочка, разумеется, не так вкусна, как у Марлен, но не мешало, возможно, напомнить подруге со всей очевидностью, что чем дольше она будет злиться на меня за то, в чем я совершенно не виновата, тем дольше не возобновит доступ к превосходной выпечке.

Иногда я не гнушаюсь подкупом.

В полном молчании мы дожидались наших напитков. Шиван теребила отвороты своего огромного уродливого свитера, а я читала последнее сообщение от детектива Холмс: «Почему большинство ваших соседей к десяти вечера уже дрыхнут?» Таким образом я догадалась, что никто не заметил машину, подъехавшую и выгрузившую детей. Народ на нашей улице дружелюбный, но держится обособленно. Наше с Джейсоном соглашение по уходу за газоном и стирке выходит за рамки обычного здешнего соседского сосуществования. Мало найдется причин, чтобы тратить время, выглядывая из-за занавесок на внешний мир, если хорошо живется в своем внутреннем мире.

Получив кофе и утреннюю выпечку, мы удалились во дворик. Едва Шиван взялась за канноли, как толстая трубочка растрескалась в ее пальцах. Давно успев проголодаться, я не стала деликатничать и проглотила свой рогалик за пять укусов. Может, сходить за вторым?

– Мерседес? Почему мы не живем вместе?

Ее волосы ярко блестели под утренним солнцем, огненно-рыжие пружинистые кудри пресекали любые попытки приручить или обуздать их. В сухом виде их не могли удержать никакие ленты или заколки; сегодня утром ее «конский хвост» удалось укротить с помощью гигантского жизнерадостного розового приспособления, похожего на ёршик для чистки трубок. Я избаловалась за последние три года, имея возможность осязать их, чувствовать их тяжесть в руках.

– Мерседес!

– Потому что мне не нравится постоянно жить вместе, – честно ответила я, – потому что для меня важно иметь свой дом, где я могла бы запереться от всех, и я не готова отказаться от этого. Потому что я не смогу иметь мое уединенное безопасное убежище – только мое личное убежище – в чужой спальне, даже если ее превратить в кабинет. Потому что я люблю тебя, но пока просто не могу лишиться возможности полного уединения.

– Но я же ночевала у тебя, и ты – у меня, и все это время ты гостила у Эддисона… В чем же разница?

– В возможности свободного выбора.

– Не понимаю…

– В детстве я не могла по своей воле закрыться в своей спальне. С десяти лет, попадая в разные приемные семьи, где уже жили от двух до шести детей, я спала вместе с ними, и если там и имелись замки, то лишь снаружи двери, и мы не могли сами запереться. Когда мои последние приемные родители спросили, не хочу ли я остаться у них до совершеннолетия, то добились моего согласия лишь после того, как купили замок и установили его вместе со мной на внутреннюю сторону двери моей комнаты. Они поняли, как много это значит для меня, какую безопасность позволяет ощущать, и именно поэтому я осталась жить у них. Впервые у меня появилась собственная комната – не просто потому, что я жила в ней, но потому, что только я могла выбрать, кого впускать к себе.

Шиван потягивала кофе, поглядывая на проезжавшие мимо машины.

– Ты жила в приемной семье? – наконец уточнила она.

– Восемь лет.

– И тебя не удочерили?

– В последней семье предложили, но я отказалась.

– Почему?

– Для меня понятие семьи связано с травмой. И я была не готова вновь рисковать. Но я прожила у них четыре года и до сих пор поддерживаю связь с ними. Мы даже встречаемся пару раз в год.

– И ты три года ничего мне не рассказывала?

– Шиван, тебе нравится редактировать жизнь. Не говори мне, что тебе не интересно, почему мне пришлось жить в приемных семьях, но ты расстроишься, если я расскажу тебе все. И мне не хочется омрачать твой мир. В твоем маленьком мире детей никто не обижал.

– Это несправедливо.

– Да, несправедливо, и я устала притворяться, что мне под силу это исправить.

Я невольно провела пальцем по шрамам на моей щеке. Обычно я хорошо маскирую их, но не всегда. Шиван уже видела их и никогда не спрашивала, как они появились. Раньше я была благодарна ей за это, пока не поняла, что ею движет не деликатность – она искренне не хотела ничего знать, подозревая, что может услышать нечто ужасное. Так было, и так есть, но от этого не легче.

– Ты постоянно укоряешь меня за работу, которая представляется тебе излишней, отказываясь признать, насколько она нужна. Мне надоело постоянно чувствовать, будто я должна защищать тебя от своей истории лишь потому, что ты предпочитаешь не замечать, какие ужасы порой творятся в нашем мире.

– Не такая уж я наивная! – запротестовала Шиван, но я покачала головой.

– Тебе хочется быть наивной. Верно, ты сама понимаешь, что не наивна, но тебе хочется видеть мир упрощенно, и ты злишься на тех, кто напоминает тебе, что он не таков.

У нее задрожали руки. Я заметила, как крепко она обхватила чашку, пытаясь унять дрожь, потом оставила в покое чашку и убрала руки на колени.

– Судя по твоим словам, очень похоже, что ты хочешь порвать со мной.

– Нет.

– Правда?

– Мне уже давно следовало перестать притворяться. Но, Шиван, ты должна понять одно: больше я не буду делать это. Тебе нужно решить, сможешь ли ты поддерживать отношения с тем, чья личная история чертовски мучительна, с человеком, которому нужно иметь возможность говорить о сложностях и победах в ненавистных тебе делах. Если сможешь – или думаешь, что сможешь, – будет чудесно. Я действительно надеюсь, что ты сумеешь, что мы придумаем, как можно успешно справиться с любыми передрягами. Если не сможешь, я смогу понять, но окончательный выбор тебе придется сделать самой.