Ката - Стейнар Браги

– Ты ее узнаёшь? – спросил он, смотря испытующим взглядом в глаза Каты.

– Кого?

– Ну, девчонку, курица ты эдакая, кого же еще?

Стоило ему так, ни с того ни с сего, рассердиться, как взгляд Каты упал на девочку, сидящую на нижней ступеньке лестницы; казалось, она была накачана сильными успокоительными: в углу рта болтались прозрачные вожжи слюны, руки безвольно свисали вдоль боков.

Человек подошел к девушке, грубо схватил за волосы и развернул ее лицо к Кате. Девочка не сопротивлялась, словно привыкла к такому обращению с его стороны, однако, кажется, чуть-чуть ожила и перестала пускать слюну.

– Отпусти; ей же больно, – сказала Ката.

– Ах, какое сострадание, – ухмыльнулся мужчина, но хватку ослабил, подошел вплотную к Кате, а затем сощурил глаза настолько, что они вовсе потерялись на его лице.

– Я оставлю в покое других, – произнес он угрожающим тоном, – если другие оставят меня в покое. А если нет, то получат то, о чем просили: неприятности. Будешь возникать – пополам переломлю!

Ногти у мужчины были желтые, выпуклые, похожие на морские желуди, наросшие на корабле, который целое столетие носило по южным морям. Запах от него был кислый, удушливый, как будто из широко разверстого хода в пустой желудок. Мужчина начал пространную речь, в которой, судя по всему, речь шла иногда о Кате, а иногда о девочке. Пока он говорил, Ката лучше рассмотрела девочку, устремившую круглые карие глаза в пол. Она была в драной серой хлопчатобумажной кофте, под мышками были темные пятна от пота, вспотевшее лицо блестело. Девочка казалась дикаркой, не привычной к обществу. Грудь у нее была довольно большая и круглая, а еще у нее была привычка вытирать пальцем уголок рта и при этом таращить глаза.

Из речи мужчины Ката поняла, что он с друзьями временно обосновался в доме в ходе длинной череды событий, направленных на то, чтобы защитить девочку от «нехороших людей».

– У нее… как это: свидетельская неприкосновенность? – спросила Ката.

Мужчина рассмеялся:

– Да. У тех, кто за ней гоняется, нет совести. Она вышла от них в таком ужасном состоянии, что никому не доверяет. А еще ей настолько противно собственное тело, что для того, чтобы выжать у нее из грудей молоко, ее приходится связывать.

– Она что – недавно родила?

– Да. Помнишь, она ездила со своим отцом в путешествие, куда-то рядом с Индонезией?

– Наверное, под Кота-Кинабалу? – спросила Ката, сама не зная, что это такое.

– Вот-вот. Она плавала в море одна, и вдруг из глубины поднялся морской дьявол и воткнул ей между ног свой хвост. Знаешь, что у морского дьявола в хвосте?

– Нет.

– Яд. Крошечный микрограмм способен убить миллионы. А вот она выжила, более того – забеременела…

– Не верю, – ответила Ката; от удивления у нее шла кругом голова. – Но это же не человеческий зародыш? Такого быть не может…

– Ну конечно, нет. Она родила уродца, и его отвезли в безопасное место. А там власти сочли его опасным, посадили в подвал и теперь держат в клетке.

– Зачем ты это все мне рассказываешь? – спросила Ката, внезапно приуныв.

– А ты как думаешь, почему? Мы хотим убить всех, кто гоняется за девчонкой. А ты – это наше алиби.

Ката обдумала его слова и решила, что это полный бред; если только она не находится где-нибудь в другом месте, а не здесь, – а значит, и остальные тоже.

– Что вы с ней сделаете? – Она кивнула в сторону девочки.

– Отпустим, когда опасность минует.

– А когда это?

– Ну… – мужчина призадумался, – никогда! – И он грубо засмеялся, разбрызгивая вокруг себя слюну.

После этого подошел к девочке, рывком поднял ее на ноги и стал толкать перед собой по направлению к кровати с балдахином. Дойдя туда, повалил девочку и привязал ее за руки и за ноги к столбам, поддерживающим балдахин. Затем скрылся за одной из дверей, а Ката с девочкой остались одни.

Через некоторое время послышалось слабое мычание и чавканье: девочка. Ката отдернула занавес и увидела, как та закатывает глаза и поворачивается из стороны в сторону. Как и прежде, ее лицо лоснилось от пота и ничего не выражало. Ката посмотрела, не врезаются ли ей в кожу веревки – но не обнаружила ничего такого. Спереди на ее кофте, над серединой грудей, заметила растущее на глазах темное пятно.

– Тебе больно? – спросила она, но девочка не отвечала.

Немного поколебавшись, Ката задрала ей кофту над грудями и увидела, как из толстых коричневых сосков сочится молоко. Тугие шарообразные груди просто распирало от него, и когда девочка поворачивалась на бок, из них в воздух били фонтаны. Она громко ревела, выгибала спину и билась головой о спинку кровати, – и в той открылся тайник. Там Ката обнаружила детскую бутылочку с присоской на конце. Она приложила присоску к одной из девочкиных грудей, крепко прижала к соску, надавив рукоятку на бутылочке, и несколько раз прокачала. В бутылочку полилось молоко, и когда давление в груди, судя по всему, ослабло, Ката приложила присоску к другой груди – и сцеживала молоко до тех пор, пока бутылочка не наполнилась.

Девочка все продолжала мычать и барахтаться, а Ката поднесла бутылочку к глазам. В молоке повсюду плавали желтоватые капли, то тусклые, то ярко блестящие. Она встряхнула бутылочку – и тут же резко почувствовала дурноту. Наклонилась вперед, стала искать на ощупь изголовье кровати, чтобы не потерять равновесие. Перед глазами все кружилось, тело онемело и гудело. Ката легла на пол и какое-то время лежала там без движения, слыша шаги по полу, скрип дерева, тихое мычание девочки… Но вот в доме померк свет.

15

Она вновь вышла на работу. Чтобы не перегружать себя, решила не брать сразу руководство отделением; сидела паинькой в канцелярии и слушала, как какая-то девица талдычит о том, что случилось за ночь. В конце беседы Ката потребовала минуточку внимания и попросила, чтобы к ней относились так же, как к остальным сотрудникам, несмотря на то, что всем было известно, что она несколько месяцев «отсутствовала». Никого такая просьба явным образом не смутила, никому не стало дурно от жалости и слезливости: после многих лет общения со смертью они были ко всему привычны.

В половине десятого она принимала амбулаторных больных на капельницу: молодую девушку, двух женщин средних лет и мужчину. Ни с кем из них Ката раньше не встречалась; она представилась сама и попыталась запомнить их имена.

– Сейчас уколю, – говорила она одному за другим и ставила капельницу, а Инга приносила лекарства.

Ката по два раза проверяла дозировку, подвешивала пакет на штатив, чтобы закачать туда «Вепезид», и подсоединяла шланг к катетеру. «Вепезид», или «Этопозид», блокировал топоизомеразы – это звучало гораздо лучше, чем если прямо назвать его ядом. Это лекарство действовало на энзим, отвечавший за репликацию ДНК в опухоли; но здоровые клетки он тоже убивал, а это означало побочные эффекты сроком до двух недель: понижение кровяного давления, выпадение волос, понос или запор, угнетение костного мозга с понижением белых или красных кровяных телец, привкус железа во рту, сухость кожи.