Остров проклятых - Деннис Лихэйн

Следующий, Питер Брин, двадцати шести лет, оказался маленьким плотным блондином. Он хрустел суставами и грыз ногти.

— Что привело вас сюда, Питер?

Блондин посмотрел на приставов, от которых его отделял стол, глазами, казавшимися перманентно влажными.

— Я постоянно боюсь.

— Чего?

— Разного.

— Ясно.

Питер забросил левую ногу на правое колено и, взявшись за лодыжку, подался вперед.

— Это прозвучит глупо, но я боюсь часов. Они тикают. И проникают в мозг. А еще боюсь крыс.

— Я тоже, — признался Чак.

— Правда? — просветлел Питер.

— Еще как. Писклявые сволочи. У меня от одного их вида мороз по коже.

— Тогда вам лучше не выходить ночью за эти стены, — посоветовал Питер. — Их там тьма.

— Спасибо, что предупредили.

— Карандашей, — продолжал больной. — Когда грифелем — чирк-чирк — по бумаге. Вас боюсь.

— Меня?

— Нет. — Питер мотнул подбородком в сторону Тедди: — Его.

— Интересно, почему? — спросил Тедди.

Тот пожал плечами:

— Больно здоровый. И эта короткая стрижка. Может за себя постоять. Шрамы на костяшках. Мой отец был такой. Без шрамов. Гладкие руки. Но тоже злобный. И мои братья. Они меня часто били.

— Я не буду вас бить, — заверил его Тедди.

— Но вы можете. Разве нет? Вы сильнее. Это делает меня уязвимым. Вот мне и страшно.

— И что вы делали, когда вам становилось страшно?

Держась за лодыжку, Питер раскачивался взад-вперед, прядь волос упала ему на лоб.

— Она была милая. Я не желал ей зла. Но она пугала меня своей большой грудью и тем, как она вертела задом в своем белом платье. Она приходила к нам каждый день. И глядела на меня, как… Знаете, как глядят на ребенка? Вот с такой улыбкой. Притом что она была моего возраста. Ну, не моего, на несколько лет старше, все равно, двадцать с небольшим. У нее уже был огромный сексуальный опыт. По глазам видно. Ей нравилось демонстрировать себя голой. Она не раз делала минет. И тут она просит у меня стакан воды. Мы с ней одни в кухне. Ничего так, да?

Тедди наклонил файл, чтобы Чак мог прочитать заметки Коули:

Больной с куском стекла набросился на сиделку своего отца. После этого женщина находилась в критическом состоянии, шрамы у нее остались на всю жизнь. Больной отрицает свою вину в содеянном.

— А все потому, что она меня напугала, — объяснял Питер. — Она хотела увидеть мою штуковину, чтобы надо мной посмеяться. Сказать, что у меня никогда не будет женщины, и детей не будет, и что я никогда не стану мужчиной. А иначе зачем бы я, правильно? Вы на меня поглядите, да я мухи не обижу. Я тихий. Но если меня напугать… Ох уж этот мозг.

— А что? — спросил его Чак успокаивающим тоном.

— Вы когда-нибудь об этом задумывались?

— О твоем мозге?

— О мозге вообще. Моем, вашем, любом. В сущности, это двигатель. Ну да. Тонко отлаженный мотор. С кучей разных деталей — передачи, болты, пружины. Мы даже не знаем, зачем нужна половина из них. Но если откажет одна… нужна половина из них. Но если откажет одна маленькая деталь, всего одна… Вы задумывались об этом?

— Да как-то нет.

— А вы задумайтесь. Это как с автомобилем. То же самое. Одна передача полетела, один болт треснул, и вся система накрылась. Ну как жить, когда ты это понимаешь? — Он постучал себя пальцем по виску. — Все спрятано здесь, и ты не имеешь к этому доступа и, в сущности, ничего не контролируешь! Это оно контролирует тебя. А если в один прекрасный день оно решит не выходить на работу? — Он подался вперед, и они увидели напрягшиеся жилы на шее. — Тогда считай, что ты в глубокой заднице, правильно?

— Интересный взгляд, — сказал Чак.

Питер снова откинулся на спинку стула, вдруг сделавшись апатичным.

— Это пугает меня больше всего.

Тедди, чьи мигрени награждали его способностью улавливать чужие флюиды, идущие от невозможности контролировать собственные мозговые процессы, готов был в целом признать правоту Питера, однако больше всего сейчас ему хотелось схватить за горло этого маленького засранца, припечатать к печке у задней стены кафетерия и вытряхнуть из него все про несчастную сиделку, которую он порезал.

Ты хоть имя-то ее помнишь, Пит? А как насчет ее страхов? А? Ее страхом был ты. Она честно старалась делать свое дело, чтобы заработать на жизнь. Может, у нее были дети. Может, она откладывала деньги сыну или дочери на колледж, на лучшую долю. Такая скромная мечта.

Но какой-то психопат и маменькин сынок из богатенькой семьи решил иначе. Мечта отменяется. Как и нормальная жизнь для вас, мисс. Отменяется раз и навсегда.

Тедди разглядывал сидевшего напротив него Питера Брина, и его так и подмывало врезать этой гниде в лицо так, чтобы врачи потом не смогли собрать всех косточек у него в носу. Так врезать, чтобы этот звук застрял у него в голове до конца дней.

Вместо этого он закрыл файл со словами:

— Вы ведь были прошлой ночью на групповой терапии вместе с Рейчел Соландо?

— Да, сэр.

— Вы видели, как она ушла наверх к себе в палату?

— Нет. Сначала ушли мужчины. Она еще сидела вместе с Бриджет Кирнс и Леонорой Грант и этой сестрой.

— Сестрой?

Питер кивнул:

— Рыжей. Иногда она мне нравится. Вроде как настоящая. А иногда, сами знаете…

— Нет. — Тедди старался говорить таким же ровным голосом, как его напарник. — Не знаю.

— Вы же ее видели, да?

— Да. Как ее фамилия? Запамятовал.

— Ей фамилия ни к чему, — отмахнулся Питер. — Зачем такой фамилия? Грязная Девка — вот ее фамилия.

— Погодите, Питер, — остановил его Чак. — Вы же сказали, что она вам нравится.

— Когда я это сказал?

— Минуту назад.

— Не-е. Она дешевка. Подстилка.

— Тогда еще один вопрос.

— Дрянь, дрянь, дрянь.

— Питер…

Он поднял глаза на Тедди.

— Я могу задать вам вопрос?

— Ладно.

— В тот вечер, на групповой терапии, произошло что-нибудь необычное?

— Она не проронила ни слова. Сидела как мышь. Между прочим, она убила своих детей. Троих. Представляете? Кто на такое способен? Я вам скажу: только больные на всю голову.

— Люди сталкиваются с проблемами, — заметил ему Чак. — Иногда очень серьезными. Почему мы и называем их больными людьми. Им нужна помощь.

— Им нужен газ, — возразил Питер.