Сыч - птица ночная - Лев Пучков

— А через Сухую Балку. — Поликарпыч сплюнул под ноги и потянул было из кармана «Беломор». — Тьфу, забыл — сеновал! Батя башку оторвет…

— Брешет твой Карлсон! — убежденно воскликнул я, выдергивая из кармана тулупа пятиверстку Стародубовской области. — Через Сухую можно только пешим порядком или на вертушке — там же ров! Хотя — это же Карлсон! Ежели пропеллер в заднице хорошенько смазать…

— Ты когда там был в последний раз? — Поликарпыч опять сплюнул — на этот раз пренебрежительно. — Год назад, если не больше, ров засыпали — получился перешеек метров в десять. Усекаешь? Да не смотри так — то кореша мои, врать не станут.

— Кто засыпал? — обескураженно пробормотал я. — Там землеройной бригаде работы на месяц! Ты тот ров видел, нет?

— А че я там забыл! — легкомысленно хохотнул Поликарпыч. — А засыпали — значит, шибко надо кому-то. Усекаешь?

— А ты об этом перешейке только сегодня узнал? — недоверчиво поинтересовался я.

— А че бы я тогда с тобой катался? — обиделся Поликарпыч. — Мне какой интерес машину зазря гробить, по колдоебинам скакать? Ну ты скажешь тоже!

— Шутка! — вымученно улыбнулся я — поводы для веселья отсутствовали начисто. — Шутка, Валера, — не бери дурного в голову. Давай тачку готовь — вечерком прокатимся. Бак — под пробку. Лады?

— Лады, — махнул рукой Поликарпыч, удалясь из сеновала и бормоча под нос нечто явно неодобрительного характера.

— Какие мы нежные! — в сердцах буркнул я, аккуратно поводя на карте простым карандашом новую кривую и вновь прикладываясь к биноклю. На подконтрольном объекте все было в норме — за время моего общения с Поликарпычем обстановка изменяться не пожелала.

— Ну и ладушки, — похвалил я супостатов, откладывая бинокль в сторону и принимаясь потреблять пиво с воблой. — Будете вести себя хорошо — я вас небольно зарежу…

Таким вот образом я развлекался уже пятнадцатый день: сидел на третьем ярусе сеновала своей бывшей домработницы тети Маши, любовался в бинокль на собственное подворье, а вечерами иногда для разнообразия катался с Поликарпычем — сыном тети Маши — на его «Ниве» по буеракам приграничья.

До Стародубовска я добрался без приключений. Злые бандиты Ольховска не стали преследовать меня по железной дороге: то ли не хватило ума организовать розыскные мероприятия вне городской черты, то ли просто никому в голову не пришло, что у меня достанет наглости легально сесть в вагон СВ и с комфортом путешествовать, вместо того чтобы прятаться по брошенным дачам да ползти под покровом ночной мглы мимо бандитских блокпостов, расставленных вокруг города. С финансами проблем не возникло: на первой же сорокаминутной остановке смотался в обменник и поменял сто баксов, заодно проверив подлинность остальных. Не знаю, как обстоят дела со всей суммой «выкупа», но те тридцать штук, что мне удалось вынести с поля боя, оказались полноценными госдензнаками. Спасибо Калине — если кто встретит, передайте, что Сыч кланялся. Хотя нет — лучше передайте оборонительную гранату. Без предохранительной чеки…

Итак, я опять вырвался из цепких лап смерти. Я был свободен, обладал некоторой суммой, достаточной для того, чтобы в течение определенного периода обеспечить полноценную жизнедеятельность, и был полон решимости вернуть себе свой прежний статус, утраченный около года назад. Мирной жизнью я развлекаться вновь не пожелал — практика показала, что ваш покорный слуга слабо приспособлен к обычным параметрам существования, привычным большинству законопослушных граждан.

В Стародубовске меня, как и следовало полагать, никто не ждал. Посетив обгоревшие развалины домов, некогда принадлежавших полковнику Шведову и команде, я прошел мимо своего подворья по другой стороне улицы — подняв воротник куртки и ускорив шаг.

От моего дома за километр перло чьей-то нездоровой жизнедеятельностью. У ворот стояли две крытые фуры с кабардинскими номерами, еще какая-то машина виднелась во дворе, слышался гортанный горский говор вперемежку с отборным русским матом. С трудом подавив выскочившее откуда-то из недр души чувство категорического неприятия столь явной несправедливости, я стиснул зубы и прошмыгнул дальше по улице. Эх ты, черт! И где мой пулемет?!

Чего это я так разошелся? Извольте. Представьте себе — после долгого отсутствия вы подходите к собственному дому, а в нем орудуют чужие люди. Не грабят, не воруют — живут они там.

— А тебя нет, — заявляют они вам на ваше яростное возмущение. — Ты умер…

Такое, наверно, только во сне бывает. А вот я действительно умер для всех товарищей, которые жили сейчас в моем доме. Потому-то и поторопился проскочить мимо — вообще эта прогулка по историческим местам жизни и быта славного героя ЗОНЫ была неоправданным риском, который в практическом аспекте совершенно никакой надобности не имел. В любой момент из калитки мог выйти кто-то из моих старых знакомых и упасть в обморок от удивления при виде моей незамысловатой персоны. А такой акт несвоевременного падения в мои планы не входил. Мне предстояла кропотливая и опасная работа, результаты которой зависели от того, насколько долго я смогу оставаться мертвым для противника…

Против ожидания, моя бывшая домработница и ее домочадцы восприняли мое появление как нечто само собой разумеющееся.

— Я знала, что ты объявишься, — сообщила мне тетя Маша после ритуальных объятий и причитаний. — Знала, что все напутали они. Морды противные — сразу понятно, придурковатые…

Поликарп — муж тети Маши — вообще никак реагировать не стал: с ходу попросил на пол-литра и поинтересовался, догадливый, существует ли необходимость держать факт моего счастливого появления в тайне от окружающих. Убедившись, что оная необходимость место имеет, потребовал еще на два пол-литра и дал слово мужика, что никто ничего не узнает. Он вообще всегда отличался немногословностью и понятливостью: восемь лет колонии строгого режима наложили неизгладимый отпечаток на пионера сталинской эпохи и приучили держать язык за зубами.

Валера Поликарпыч — сын, то бишь тридцатилетний коренастый мужичок, серьезный и основательный не по возрасту, — случившийся во время моего прибытия в гостях у родителей по поводу выклянчивания мешка картошки для якобы голодающей семьи, несколько меня огорошил. Памятуя, видимо, о моей прежней «агентурной» жизнедеятельности, Поликарпыч с плеча поинтересовался: а не нужны ли услуги киллера кому?

— Вот даже как?! — удивился я. — А что — есть знакомый киллер?

— Это я, — не смутившись, сообщил Поликарпыч. — Замочу кого хошь. И недорого возьму.

— Сколько? — проявил я нездоровый интерес. — И отчего такая резкая переориентация? Ты же, насколько помню, частным извозом подмолачивал. Или «Ниву» отняли злые чечены?

— Да не — вон она, во дворе, — махнул рукой Поликарпыч. — Толку с нее! Не дают работать — ободрали как липку. Щас везде свои кодлы — как наша шарашка распалась, мне туда хода нету. Хотел продать тачку — не берет никто, старая. Хотя бегает еще — за всю мазуту! А насчет замочить… Ну, сколько щас это будет… Ну, штуки три, пожалуй, — не меньше. Че смотришь? Жрать захочешь — на все пойдешь!